Осень и Ветер

И в этом главная причина, почему я не спрашиваю, занят ли он: неизвестность позволяет притворяться, что между нами нет никого третьего. И, потом, мы не делаем ничего плохого, и его вторая половина в любом случае может спать спокойно.

Мы болтаем всю ночь, обо всем на свете: о книгах, фильмах, о тональности кошачьего урчания, о том, за что любим осень и не любим лето. Как два ребенка, севшие друг напротив друга, по одному выкладываем все из секретных коробок своих потрепанных душ. Делаем вид, что вместе пьем кофе, делим на двоих шоколадку из его гигантских запасов и обсуждаем модный сериал. В моей жизни давным-давно не было ничего настолько интимного и целомудренного одновременно.

— Ветер, я тебе скажу кое-что, только ты, пожалуйста, не смейся. — Уверена, что он засмеется: чего уж там — тактичным парнем, судя по общению, он точно не выглядит. Говорит в лоб, не выбирая выражения, но это совершенно не режет слух. Или я успела втянуться?

— Прости, детка, не могу обещать, — дразнит он. — Но если я пропаду и перестану отвечать на звонки, знай — разорвало от хохота. — И тут же подбадривает: — Говори уже, Осень.

— Можно сказать, что это моя первая совместная ночь с мужчиной за долгое время.

Он вдруг замолкает. Я считаю секунды, и ругаю себя на чем свет стоит: зачем, зачем я это сказала? Почему решила, что эта чехарда прозвучит забавно? Сползаю по стенке, обещая себе больше никогда на свете не поддаваться искушению.

— Когда у тебя был мужчина, Осень? — вдруг спрашивает он. Не смеется, совсем не смеется. Наоборот, голос стал тише, серьезнее.

— Давно, Ветер.

— Это я и с первого раза понял. Как давно? Полгода? Год? — Я молчу, и он продолжает: — Два? Черт, Осень, простой же вопрос.

— Больше. И остановимся на этом.

Я не ханжа, не чистоплюйка и понимаю, что у женщины есть физиологические потребности. Но я не хочу просто тело в своей постели. Я хочу эмоции, хочу взрыв, хочу прикасаться к мужчине, от поцелуев которого буду дуреть, как кошка от валерьянки. На меньшее просто не согласна. В конце концов, достичь физической разрядки я могу и без мужчины.

— Ладно, — не настаивает Ветер. — Почему?

— Потому что страшная, — пытаясь казаться серьезной, отвечаю я, пробую предугадать его реакцию.

— Врешь, — жестко обрывает он.

— Уверен, что вру?

— Абсолютно, иначе мне бы не хотелось думать о твоих губах, например.

Мой живот сворачивается в узел. Буквально, не преувеличиваю. Прикладываю пальцы и чувствую, как туго бьется внутри артерия. Закрываю глаза, а в памяти всплывают карие глаза и черные ресницы. Что за блажь?

Мы ходим по канату над пропастью, хотя нет — летим по горному серпантину на неуправляемой «Ауди-ТТ» и тормоза вот-вот откажут. Бессмысленно делать вид, что я не услышала, глупо уговаривать себя, что услышанное мне неприятно.