Ощупью в полдень

Транслировали «Ромео и Джульетту».

– Смешно, когда идет опера без звука. А балет – ничего, даже лучше, – сказал Лебединский. – Ага, если я не ошибаюсь, там как раз завязывается свара между Монтекки и Капулетти.

– Точно, – кивнул Стас и двинул вперед королевскую пешку. – Эти стройные молодцы в чулках и камзолах уже крепко выясняют отношения. Скоро начнут тыкать друг в друга саблями.

– Не саблями, валенок, а шпагами.

– Ну, шпагами, – равнодушно сказал Тихонов и шагнул конем под бой. – За это время умерли шпаги, умерли камзолы, умерли государства, а любовь – жива. И до сих пор из-за любви умирают и убивают.

– Это рудимент и атавизм, – сказал Лебединский, – буржуазный пережиток в сознании отсталых людей.

– Что, любовь?

– Нет, умирать и убивать из-за любви. Вот на том же симпозиуме один деятель сделал вне программы сообщение. Он предложил повсюду внедрить брачующие электронные машины.

– Это как?"

"– А так. Большинство людей, так же, как и ты, долго не женятся из-за того, что никак не могут, видите ли, встретить того единственного человека, который им нужен. Поэтому заполняешь специальный бланк, описываешь с минимальной скромностью свои достоинства, с максимальной обстоятельностью – свои потребности и отправляешь его в Центр брачевания. Там соответствующим образом кодируют этот бланк и запускают в электронную машину, которая по имеющемуся каталогу в два счета находит тебе невесту. Едешь к ней, представляешься: вот, мол, де, я ваш единственный суженый и ряженый, прошу покорно в загс. Нравится?

– Не очень. Я уж как-нибудь обойдусь старым способом. – Стас помолчал, подумал, спросил: – Слушай, Сашк, а ты кто больше – врач или кибернетик?

– Теоретически – врач, – усмехнулся Лебединский.

– А вот посмотри, Тибальд уже минуты две, как пырнул Меркуцио, а тот все еще красиво умирает. Ты мне скажи, в жизни так может быть: в сердце воткнули и выдернули шпагу – может человек еще ходить после этого?

– Ты, Стас, вульгарный материалист. Это же искусство! А в жизни – вряд ли.

– А точнее?

– Ну, шаг, другой, третий может сделать – и все,

– Но ведь Аксенова сделала после такого ранения не менее двадцати шагов – это же факт!

– Нет ничего относительнее абсолютных фактов. Помнишь, как мы с тобой лет пятнадцать назад поймали ворону и окольцевали ее табличкой с надписью: «1472 год». Если ее потом поймал какой-нибудь орнитолог, он наверняка защитил на ней диссертацию. А пока тебе гардэ!

Зазвонил телефон. Стас, не вставая с кресла, протянул руку и взял трубку.

– Добрый вечер, Станислав Павлович. Это Трифонова говорит.

– Да, да, Анна Сергеевна, слушаю.

– Простите за поздний звонок. Но я решила не откладывать.