Ощупью в полдень

– А вы не знаете, где надо искать эту женщину? – спросил Стас.

– Право, затрудняюсь вам сказать. Это ведь только мои догадки.

– И Букова тоже не знает?

– Скорее всего – нет. Она бы мне сказала.

– Прекрасно. У меня будет к вам просьба: напишите мне обо всем этом. Можно покороче. Раз в шесть.

Звонок. Стас рванул трубку:

– Тихонов. Да, да, слушаю, Савельев. Куда?! На работу? Совместительство? Давай туда. Жду. Удачи, старик.

Панкова за соседним столиком быстро писала объяснение. Тихонов подошел к окну. По заснеженной Петровке сновали троллейбусы, женщина несла перед собой, как щит, новый латунный таз, лениво протащила свой возок мороженщица. Тихонов негромко барабанил пальцами по стеклу, напевая под нос:

А на нейтральной полосе цветы

Необычайной красоты…

Прошло утреннее оцепенение, его уже сотрясал азарт охотника, идущего по верному следу. Все, сеть заброшена…

– Все, я написала.

Стас подошел к столу, взял у Панковой объяснение, прочитал. Довольно улыбнулся, положил листок в стол:

– Вот видите, наша беседа заняла меньше часа. Давайте я вам отмечу пропуск на выход.

– Прекрасно, я как раз успеваю в театр.

Тихонов поставил на пропуске свою корявую, немного детскую подпись и потянулся к тумбочке за штампом. Достал, подышал на него. Панкова встала. Стас еще раз дыхнул на штамп и отложил его в сторону:

– Простите, Зинаида Федоровна, я забыл вам задать еще один вопрос.

– Пожалуйста.

Стас тихо сказал:

– Вы зачем писали письма с угрозами Тане Аксеновой?

Панкова бледнела стремительно, кровь отливала от лица, как будто сердце ее остановилось.

– Какие п-письма? Я вообще не люблю писать письма. И я не знаю никакой Аксеновой.

– Не знаете? Но это же вы предложили – «шерше ля фам»?

– Боже мой, если вы говорите об истории со Ставицким, то я не имею к этому никакого отношения.

– Вот что, Зинаида Федоровна. Если вы хотите успеть на репетицию, то давайте не будем транжирить наше время. Хотя боюсь, что на репетицию вы сегодня все равно не попадете. А роль благородной подруги из вашей пьесы вам придется репетировать здесь, со мной.

– Не запугивайте меня! – крикнула Панкова, и ив глаз ее брызнули слезы. – Театральная общественность не допустит!.. Вы еще молоды…

– Чего не допустит театральная общественность? Моей молодости? – спросил вежливо Тихонов. – Наоборот, она ее, скорее, будет приветствовать. Так, знаете ли, интереснее…

– Вы – мальчишка, – сказала Панкова, и лицо ее теперь покрылось красными пятнами.

Стас покачал головой:

– Как жаль, что мы не в магазине. Там хоть висят плакаты «Будьте взаимно вежливы!». Тем более что я еще не понимаю причины вашего гнева и испуга.

– Вы меня напрасно пытаетесь впутать в эту неприглядную историю! Сейчас не бериевские времена! – кричала Панкова.