Все способные держать оружие…

Проезжаем сквозь него – и проваливаемся в пустоту широкой, как футбольное поле. Ярославской. Направо – ни огонька, налево, страшно далеко, – косые лучи прожекторов. Нам налево. Антон выжимает из «волгаря» все, прожектора приближаются, но он сворачивает налево, опять бессловесный диалог с офицером на заставе, и мы несемся по узкой, похожей на ущелье между двумя бесконечно-длинными многоэтажками, улице, и проходит немало времени, прежде чем я начинаю понимать, где мы и куда едем: вокруг Сокольнического парка, потом – по яузским набережным… Мы несемся, дорога пустая, лишь в одном месте – колонна панцервагенов на обочине, и солдаты с брони смотрят нам вслед. Гепо… черт бы его побрал. Гепо. Ничего. Скоро мы будем знать все. Восторг. Осталось мало.

Женщина кричит и грозит кулаками. Мимо. Только во сне мы боимся крови. Толпа, человек двести, вокруг какого-то дома, светятся все окна, в окнах движение теней. «Верните наших детей! Верните детей!» Мимо. Нас слепят фарами. У Антона белое, ничего не выражающее лицо. Мартин кусает костяшки пальцев. Здесь людей больше, море голов, и солдаты, солдаты… «Где наши дети?!» Я спрятал нескольких, остальных – не успел… Пропуск! Антон тычет пальцем в стекло. Нет, этого мало, требуется пропуск военно-гражданского комитета. Мартин, перегнувшись через Антона, кратко объясняет офицеру, где именно и при каких обстоятельствах видел военно-гражданский комитет. Я обязан задержать вас… Кретин, кричит Мартин, ты вон туда посмотри! – в небе над крышами тлеет красное пятно: Игла все еще горит. Ты хочешь, чтобы следующая петарда сработала под жопой твоего вонючего комитета? Счет идет на секунды, говорю я. Офицер колеблется. Поехали, говорит Мартин, и Антон бросает машину на шлагбаум, треск – мы уже по другую сторону. Еще секунды две чувствую себя на мушке, потом понимаю – не будут стрелять. По обе стороны дороги пустые машины, многие побитые, мы еле протискиваемся местами – и так до поворота на набережную. Набережная восхитительно пуста. Мы несемся, несемся, плавно повторяя изгибы реки, и только один раз – встречные фары и мелькнувший мимо «мерседес», да еще хищные силуэты на мостах, под которыми хрипло взревывает наш старенький дизель. С Лефортовской сворачиваем в переулки, петляем, петляем, петляем – вокзал, и на площади два десятка полевых кухонь в ряд, очереди к ним, с открытых грузовиков раздают хлеб – лес протянутых рук… Все, теперь медленно, медленно… вот они. Ждем, когда перейдет дорогу старуха, неся перед собой фарфоровую супницу. На обочине, одним колесом на тротуаре, стоит наш «хорьх», чуть дальше – светлый «центавр»… Ай да Серега. Ай да сукин сын. Я выпрыгиваю из кабины, он бежит мне навстречу.