Абсолютное оружие

«Да, – подумал Рамирес-Блейн, – пожалуй, я успею в Эль-Пасо до закрытия магазина! Я даже успею…»

Тайлер-Блейн вытер рукавом пот и подобрал куском кукурузного хлеба остатки жирного соуса с тарелки. Он рыгнул, отодвинулся со стулом от кухонного стола и встал. С демонстративной небрежностью Тайлер-Блейн взял из кладовой потрескавшуюся миску и наполнил ее кусками свинины и овощами, положил сверху большой кусок кукурузного хлеба.

– Эд, что ты делаешь? – спросила жена.

Он взглянул на нее. Женщина была худой, лохматой и выглядела старше своих лет. Не ответив на вопрос, он отвернулся.

– Эд, скажи мне! Эд!

Тайлер-Блейн раздраженно взглянул на жену, чувствуя, что от пронзительного, беспокойного голоса заныла старая язва желудка. «У нее самый визгливый голос во всей Калифорнии, – подумал он, – и меня угораздило жениться на ней». Пронзительный голос, острый нос, острые локти и коленки, плоская, как стиральная доска, да к тому же неродеха. Ноги лишь для того, чтобы поддерживать тело, а не для того, чтобы искать между ними хотя бы секундную радость. Живот, чтобы набивать его едой, а не для ласки. Из всех девушек Калифорнии он выбрал самую невзрачную – еще бы, ведь он такой дурак, так и дядя Рэйф всегда говорил о нем.

– Куда ты понес миску с едой? – спросила она.

– Собаку покормить. – Тайлер-Блейн направился к двери.

– Но ведь у нас нет собаки! Эд, не делай этого, не надо сегодня!

– А я сделаю, – бросил он, довольный, что разозлил ее.

– Прошу тебя, не сегодня. Пусть убирается куда-нибудь в другое место. Послушай меня, Эд! Не дай Бог, в городе узнают.

– Солнце уже село, – сказал Тайлер-Блейн, остановившись у двери с миской в руке.

– За нами могут следить, – взмолилась она. – Эд, если в городе узнают об этом, тебя линчуют, ты ведь знаешь.

– Когда на меня накинут петлю, может, ты покажешься привлекательной, – заметил Тайлер-Блейн, открывая дверь.

– Ты делаешь это, только чтобы насолить мне! – крикнула женщина."

"Он закрыл за собой дверь. Во дворе почти стемнело. Тайлер-Блейн стоял рядом с пустым курятником, озираясь по сторонам. Единственный дом поблизости принадлежал Флэннаганам, а они никогда не лезли в чужие дела. Он подождал, убедился, что вокруг не шныряют городские мальчишки, и пошел вперед, осторожно неся миску с едой.

Остановившись на опушке чахлого леса, он поставил миску на землю.

– Все в порядке, – тихо произнес он. – Выходи, дядя Рэйф.

Из леса на четвереньках выполз мужчина. У него было свинцово-бледное лицо, бескровные губы, бессмысленный неподвижный взгляд, а черты лица выглядели грубыми и незавершенными, словно железо перед закалкой или необожженная глина. На шее гноился длинный порез. Он с трудом волочил правую ногу, которую ему сломали горожане.