Падение Рыжего Орка

Они с самого детства были не разлей вода, разница в два с небольшим года, схожие характеры, и внешне почти как близнецы. Дрались, бывало дело. Но в то же время Тихон квасил носы особо недогадливым Нинкиным ухажерам, а она писала за него сочинения. Так было до того лета, когда Тихона забрали в реабилитационный центр. И потом только на ее письма он отвечал, фотографию из армии ей прислал и только с Ниной разговаривал толком, когда вернулся. Впрочем, младшие, София и Лиза, не понимали еще, что происходит в семье. Кроме того, что происходит что-то нехорошее. И Аристарх чувствовал, что он виноват в этом раздоре. И как дальше-то жить? Как наставлять паству, если у самого под боком такой пожар?

Известие о том, что Тихон ушел в армию, принесло облегчение. Может быть, хоть армия его перевоспитает? Оценить результат не получилось — домой Тихон из армии не вернулся. Обосновался в Москве — информация поступала все от той же Нины. И даже этому Аристарх слегка и малодушно — но обрадовался. Поначалу. А потом чувство вины стало давить на сердце все сильнее. Душно. Тяжело. Обреченно.

Известий от Тихона почти не было. Иногда он звонил Нине. И только. Жив, здоров. Работает. Все. А потом он приехал. На какой-то иностранной машине, в которой было двое — водитель и сам Тихон. Вышел из автомобиля с полными руками пакетов. Аристарх смотрел на сына молча. А тот сгрузил подарки у порога и усмехнулся.

— А вы все нищенствуете? Эх, батя, батя… На вот… — полез в карман куртки за кошельком, зашелестели купюры. — Ты, если чего надо — звони, вот номер. — К купюрам приложилась бумажка с написанными от руки цифрами. — Я теперь денег много зарабатываю — помогу тебе младших на ноги поставить…

Даже не слова ударили. А больше всего запах взбесил. От Тихона пахло спиртным. Сильно. Полетели в стороны купюры. Бас Аристарха было по всей улице слышно. А потом с ревом умчалась иностранная черная машина, оставив семейство Тихих по-прежнему без сына. Аристарх стоял, прислонившись к косяку и держась за левую половину груди — там кололо немилосердно, жгло огнем. У другого косяка тихо плакала Серафима. София и Лиза молчали, потрясенные. И только Нина двигалась — с хмурым видом собирала разлетевшиеся по всему двору разноцветные купюры.

Ту ночь Аристарх провел без сна, на коленях перед престолом в храме, где был настоятелем. Просил у Отца Небесного наставления в своем мирском долге и пути отца собственного сына. Как жить дальше? Что делать?

____________

Оказалось, что уже стемнело. Что кто-то включил лампу на тумбочке. Что прошло гораздо больше получаса. И, что было самым настоящим чудом — за все время исповеди отца и сына Тихих у их своеобразного «духовника» ни разу не зазвонил телефон. Как будто все внезапно забыли о заведующем травматологическим отделением.