Падение Рыжего Орка

Словно лишили его чего-то важного. Возможности дышать. Или любить. Быть с теми, кто был нужен. И кому не нужен оказался он сам.

Из реабилитационного центра Тихон вернулся домой. И понял, что может быть еще хуже, чем было там — когда вот глаза видишь. Эти глаза. Глаза родных, которые стыдятся тебя. Уже тогда его начало накрывать осознание собственной неправоты. Но Тихон был слишком молод, слишком озлоблен, чтобы дать этому осознанию прорасти в душе. И он ушел из дома — его приютил на пару месяцев тренер. За повесткой в армию Тихон Тихий пришел самолично, весьма ошарашив военкома.

С армией ему повезло — несмотря на год пребывания в реабилитационном центре его взяли во внутренние войска, в легендарный ОДОН — сыграло роль то, что он здоровый, крепкий, борец. Служил в Балашихе, сто десять километров всего до Коломны. Хотя Тихону на это было плевать — ощущение дома он сознательно вытравливал из себя. И, несмотря на то, что в армии было непросто, по сравнению с годом, проведенным в реабилитационном центре — даже хорошо. В смысле — нормально. Понятно. А еще он вырос, повзрослел и оброс шкурой. Теперь попробуй подступись.

После демобилизации Тин даже не показался в Коломне. Сразу в Москву. Там его уже ждал перебравшийся туда его бывший тренер. Там закрутились дела серьезнее и интереснее."

"Его пристроили в состав охраны к представителю того непонятного сословия на стыке бизнеса и криминала, которое вылупилось тоже на стыке — тысячелетий, и цвело пышным цветом не одно десятилетие. Звали этого представителя Леонид Лидман, и рыбу он ловил в самых разных сферах, но официальным прикрытием служил ему ресторанный бизнес. Тихон в свите у Лидмана прижился. Выглядел Тин уже тогда весьма внушительно и даже угрожающе, одним лишь внешним видом отпугивал — тогда он брился налысо, как привык в армии, да и за время, проведенное там, еще больше оброс мускулатурой. И борцовские навыки никуда не делись. И хозяин был им доволен, и напарники. Только с оружием у Тихона никак не складывалось — несмотря на то, что выдали, и на стрельбище возили, и тренировался, и опыт армейский имелся приличный. А все равно, при мысли о том, что придется стрелять в живого человека — холодок пробегал. Руками как-то понятнее. Честнее.

Да только так и не пришлось Тихону выстрелить. Он оказался по другую сторону от ствола. Сам не понял, как это произошло. Сколько ни пытался потом восстановить в памяти последовательность событий — а все никак не получилось. Но судя по словам очевидцев — прикрыл он собой своего нанимателя. Принял предназначенную тому пулю. Сам Тихон не помнил ничего — ни как принял это решение, ни самого движения. Помнил почему-то только внезапную, острую, обжигающую боль в плече. И как пытался устоять на ногах.