Спаситель под личиной, или Неправильный орк

И всё это время я говорила, говорила, говорила… Рассказала малышке, где мы находимся, до того, как она успела испугаться незнакомого места, объясняла всё, что делаю: «Сейчас я поверну этот кран, и польётся вода, сейчас мы снимем это гадкое старое платье, сейчас я буду намыливать тебе волосы, закрой глазки, чтобы мыло не попало», и так далее. Когда-то так же делала и Руби — я всегда знала, что сейчас произойдёт, а не была безвольной куклой, которую одевают или ведут куда-то, и она не знает, что случится в следующую секунду. У бедняжки Россины вся сознательная жизнь была такой, хватит!

А ещё я рассказывала обо всём, на что девочка указывала пальцем, вопросительно глядя на меня. Да, она не могла говорить, но это не мешало ей быть «почемучкой». И она наконец-то нашла кого-то, кто с ней разговаривал и отвечал на все «вопросы».

Несколько раз я окликала её, называя новым именем, специально почти «проглатывая» первый слог и выделяя ту часть, что совпадала с её кличкой. И малышка откликалась, оборачивалась. Наверное, она замечала различие, но так же понимала, что обращаюсь я именно к ней, больше ведь никого рядом не было. Надеюсь, постепенно она привыкнет к новому имени, а старое забудется вместе с прежней жизнью. Я себя до трёх лет вообще не помню, первое чёткое воспоминание — я гоняюсь за щенком, падаю и разбиваю колено до крови, а Руби мне его смазывает и бинтует, объясняя все свои действия — после этого я и заинтересовалась знахарством. Мне тогда было четыре.

Вот было бы замечательно, если бы и Россина позабыла всё, что с ней было до нашего появления, пусть начнёт жизнь «с чистого листа».

Но моё раннее детство было спокойным и безоблачным, помнить особо и нечего было, а вот малышка столько пережила, что может прекрасно всё запомнить на всю оставшуюся жизнь.

Но я всё равно очень надеюсь на первое.

Мне казалось, что кроха совершенно освоилась, вся насторожённость, которая была в ней поначалу, исчезла, но это оказалось не совсем так. Когда горничная принесла нам полдник, малышка спряталась за мою юбку, откуда настороженно следила за ней. Нет, никакого ужаса, как при взгляде на мужчин, не было, девочка просто не доверяла незнакомому человеку.

Когда же мы остались одни, она снова превратилась в нормального ребёнка, просто очень молчаливого. Может, постепенно она доверится мне настолько, что заговорит?

После полдника, когда Россина занялась разглядыванием затейливых узоров на обоях, я выглянула в коридор. Вэйланд был там, стоял, подпирая стену напротив. Я кратко описала ему, чем мы занимались, а потом предложила попробовать показаться дочери драконом, благо поле для приземления было хорошо видно из окна.