Рыцарь Ордена

Вы поняли?

– Но милорд, я не могу! Я не имею права арестовать человека, занимающего такой пост!

– Вы сами ввязались в это дело, – жестко сказал я. – Извольте исправлять то, что натворили! И еще, – я приблизил к нему лицо. – Это дело ССВ, считайте, что вы получили разрешение.

Весторий, кажется, опять приготовился упасть в обморок. ССВ, или Святая Служба Веры, не та организация, с которой можно шутить в Парадизии. Инквизицию люди боялись всегда и везде.

– Будет исполнено, милорд, – пролепетал префект. Доказательств, что я действительно принадлежу ССВ, он уже не потребовал.

– Очень хорошо, а теперь я забираю с собой вот этих солдат. Они были свидетелями разговора и теперь невольно могут предупредить самозванца. Сами понимаете, они еще недостаточно крепки в вере. Возле границы я их отпущу, а когда они вернутся, самозванец уже будет схвачен. По крайне мере, я на это рассчитываю, – я угрожающе посмотрел на Вестория.

– Да-да, конечно. Миглоу, ты и твои солдаты поступаете в полное распоряжение милорда рыцаря. Выполняйте все его указания. – Префекту пришлось дважды повторить приказ, прежде чем Миглоу расслышал его сквозь заткнутые ладонями уши. Он поклонился и отдал короткое распоряжение.

– И еще, Весторий. Вы ничего не забыли?

– Что, милорд? Я не понимаю…

Я плотоядно улыбнулся.

– Верните наше оружие и вещи.

– Простите, я как-то не подумал об этом. Миглоу, верните все вещи.

То, с какой скоростью был выполнен этот приказ, говорило, насколько нас теперь боялись стражники.

– До свидания, Весторий. И помните, никому не докладывайте об аресте, я сам сообщу кому надо, и за пленником придут. А до тех пор держите его в тюрьме и лучше, если о нем будете знать только вы и ваши доверенные люди.

Я махнул друзьям и вскочил в седло. Галопом, в сопровождении эскорта из пятнадцати всадников, мы покинули город Его Имени и взяли направление на границу Парадизии.

Понимая, что не стоит разговаривать в присутствии стражников, никто из моих друзей заговорить не решился, но их взгляды, бросаемые на меня, были красноречивее всяких слов. Буефар, кажется, был ошеломлен всем происходящим и испытывал одновременно облегчение и тревогу. Кажется, он с трудом мог дождаться того момента, когда сможет поговорить со мной без всяких помех. Рона же буквально распирала гордость, и он посматривал на меня с видом собственника, как бы говоря: «Это мой друг. Вот он какой. А он еще и не то может». Но дороже всего мне было то уважение, которое я увидел в глазах Далилы. Почему-то оно для меня было гораздо важнее, чем одобрение Эльвинга или восхищение Рона.

Деррон же отношение к происходящему выразил в трех фразах:

Что бы он сказал, узнав, каких сил мне все это стоило? Это явно не то, что можно проделывать каждый день.