Опричник Тайного Приказа

— Отчего же не знать, конечно, знаю, — в своей характерной манере растягивать слова произнёс нищий, — да вот он…

Старик поднял лежавшую рядом на ступенях длинную палку, которая служила ему вместо костыля, и протянул Россу. Опричник машинально взял её в руки… — и мир перевернулся. Волна энергии прокатилась по телу, наполняя силой, палка поплыла в руках, меняя форму. Сомнений не было — это Царский Посох.

— Так что же ты раньше-то молчал?

— Да ты как-то меня о нём не спрашивал, — пожал плечами дед.

Ростислав изучал посох. Неужели это был он? Сомнений не было: все мелкие детали соответствовали тому, что он видел в руках царя. А излучаемая посохом сила не оставляла никаких сомнений. Росс, обладавший способностью видеть ауру, наблюдал сейчас его золотистое свечение.

— А где… — обернулся Ростислав к старику.

И замер, обнаружив, что никого рядом нет. Нищий словно растворился в морозном зимнем воздухе.

Глава 16

Максим Ровяковский застыл в кресле. Его взгляд, остекленевший и пустой, упирался в одну точку на стене. Пальцы методично выстукивали нервный ритм по полированной поверхности стола, выдавая скрытое напряжение. В углу кабинета, съёжившись, ерзал на стуле Курбинин — он то вздрагивал, перекидывая ногу на ногу, то менял позу, не в силах найти удобное положение.

Последнее время все шло наперекосяк. Происходящие события выбивали почву из-под ног. Удары сыпались один за другим, и даже у Курбинина, привыкшего к жестким разборкам, не было опыта противостоять такому напору.

Максим ждал. Ждал информации от своих людей в спецслужбах. Ждал хоть какого-то знака от Верховного — того, кто связывал его с миром демонов. Происходящее уже не укладывалось в обычные схемы. То, что происходило, нельзя было списать на банальный передел сфер влияния, в которых Ровяковский разбирался, как никто. Да, Курбининых трясло — но это было объяснимо. Однако в Ростове Великом… Там произошло нечто из ряда вон.

Там вырезали не просто элиту. Вырезали тех, кто держал эту элиту на поводке. Кто-то нанёс удар по самим хозяевам игры. И теперь там, в том мире, началась настоящая буря. Видя угрозу, они взялись за дело. Ровяковский чувствовал это — смутное, давящее беспокойство, будто где-то вдали началось землетрясение, и вот-вот дойдёт до него. Разведки, спецслужбы, его собственные каналы, все, с кем он работал, — всё пришло в движение. Всех интересовал артефакт, внезапно всплывший в этой игре.

Операция — ликвидация Воротынских — обернулась провалом. Его людей перебили, артефакты исчезли. Очевидно, желающих завладеть ими оказалось куда больше, чем он предполагал.

Но больше всего Ровяковского беспокоил он — человек без прошлого, словно возникший из ниоткуда. В памяти всплывала старая история его семьи.