Оппоненты Европы

А может, это было своеобразное состояние шока, после которого наступала такая релаксация? Ведь оба собеседника понимали, что слова голландского политика могут быть не только эпатажными, но и вызывающе-провокационными.

Дронго подошел к Мадлен и следователю. Она испуганно взглянула на него.

– Господин следователь считает, что мне нужно отсюда срочно уехать, – сообщила она.

– Вы так опасаетесь за ее жизнь? – спросил Дронго, взглянув на следователя.

– По-моему, будет честнее, если вы не будете ее здесь задерживать, – сказал Кубергер, – это может быть очень опасно.

– Вы правы, – согласился Дронго, – я попрошу мадам Броучек уехать.

Следователь кивнул, отходя от них. Мадлен покачала головой, словно заранее не соглашаясь с их мнением.

– Сегодня я больше никуда не отпущу тебя одного, – твердо произнесла женщина. – Пока ты разговаривал с этим голландским рыжим политиком, похожим на Иуду, я все время смотрела на тебя и думала, какая я дура. Жизнь так иллюзорна, недолговечна, хрупка. А я вчера собралась и ушла, оставив тебя одного. Представляю, как ты обиделся. Но я не думала, что сегодня… вот так…

– Хватит, – попросил Дронго, – наше счастье в том, что мы можем позволить себе не думать о бренности всего сущего. И о собственной бренности, когда кажется, что время бесконечно, а твоя система координат будет вечной. Только к концу жизни, которая так быстро пролетает, мы начинаем осознавать, что сделали много ошибок, не всегда понимали окружающих, не успели познать много истин и вообще бездарно потратили столь драгоценный дар, данный нам от рождения. К счастью, это осознание приходит только в глубокой старости. Или вообще не приходит.

К ним подошел комиссар.

– Восемь убитых и четырнадцать раненых, – сообщил ван Лерберг, – бомба была заложена под столом президиума. Никто не мог даже предположить, что подобное возможно. Сейчас подняли в воздух армейские вертолеты, патрулируют всю территорию города. Я полагаю, что уже к вечеру будут более конкретные результаты.

– Что с Гиттенсом? – спросил Дронго. – Он остался жив? Вы говорили мне, что он погиб.

– Это был не Гиттенс, а похожий на него испанский представитель, – пояснил ван Лерберг, – сам господин еврокомиссар сейчас в больнице. Он был ранен во время взрыва. Похоже, что две минуты, которые он провел с нами, спасли ему жизнь. Он просто не успел добраться до стола президиума, где больше всего погибших. И его увезли в больницу. Представляю, что теперь напишут журналисты о работе полиции и прокуратуры в Брюгге! Об организации охраны и службе безопасности. – Он вздохнул.

– У каждого свои проблемы, – стараясь не выглядеть ироничным, заметил Дронго.

– У нас они самые большие, – заметил комиссар, отходя от них.