Оппоненты Европы

– Такое ощущение, что вас всех выращивают в одном инкубаторе, – сказал он.

– Теперь известный эксперт начнет свое очередное расследование, – криво улыбнулся Морзоне, – посмотрим, как именно вы будете работать.

– Уйдите, подлый вы человек, – попросила Мадлен.

– Надеюсь, на этот раз иска не будет, – нагло уточнил Морзоне, обращаясь к Дронго, – ведь все можно объяснить нештатной ситуацией. Вы пытались успокоить несчастную женщину сразу после взрыва.

– Пошел вон, – беззлобно произнес Дронго.

– Он прав, – сказала, улыбнувшись сквозь слезы, женщина, – вы могли меня успокаивать после такого взрыва. Я думаю, ваша супруга не будет ревновать. Как и мой муж. Слишком много убитых и раненых.

Даже в такую минуту она оставалась замужней женщиной, которая думала и о своей репутации. Он усмехнулся.

– Надеюсь, что моя супруга не узнает, что я был в этом отеле в момент взрыва, – пробормотал Дронго, – хотя все может быть. Но я меньше всего думаю сейчас о том, как я буду перед ней оправдываться. Меня больше волнует, кто за этим стоит.

Он увидел разговаривающего по телефону Яана Схюрмана. К его удивлению, голландец вообще не пострадал, словно его не было в зале во время взрыва, хотя он должен был сидеть в первом ряду. Даже его одежда была чистой. На ней не было никаких следов пыли. Дронго нахмурился. Нашел стул, на который усадил Мадлен, и подошел к Схюрману. Тот закончил говорить, убрал телефон в карман и взглянул на Дронго.

– Что-то хотите узнать? – спросил он.

– Где вы были во время взрыва? – уточнил Дронго.

– У себя в номере, – пояснил Схюрман, – как раз поднялся наверх, чтобы зарядить свой телефон. Увидел, что батарея разряжается. Этот аппарат, похоже, спас мне жизнь.

– И вас не было в конференц-зале, – понял Дронго.

– Не было, – подтвердил Схюрман, – именно об этом я и говорю.

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

– Разве непонятно? – усмехнулся голландец. – По-моему, здесь как раз все ясно. Если еще раз попытаются обсуждать, как расширить уже ставший безразмерным Евросоюз, то в следующий раз взорвут весь отель. Всем уже надоели эти заунывные речи о единой Европе. Какая, к чертовой матери, единая Европа? Польский водопроводчик и греческий танцор, португальский крестьянин и немецкий бюргер. Что у них может быть общего? А мы продолжаем принимать все новые и новые страны, окончательно дискредитируя идею Европы.

– Вы считаете, что у единой Европы есть такие радикальные противники? – понял Дронго.

– Безусловно, – кивнул Схюрман. – А вы как хотели? У нас в Голландии уже нельзя ходить по улицам городов. Только цветные и ходят. Либо цветные, либо мусульмане. Такое ощущение, что белые женщины уже не рожают детей. Про Германию я вообще не говорю. Там два основных языка – турецкий и русский.