Опомнись, Филомена!

Помощник ответил, что не заметить такой огромный бриллиант может разве что незрячий и что если его серенити желает, то он, скромный слуга, припомнит точную сумму, которую лично отвалил тосканскому ювелиру по просьбе капитана Муэрто. И он, разумеется, ни на что не намекает, но деньги ему до сих пор не вернули.

Дож обозвал синьра Копальди крохобором и сладко вопросил:

– А картинную скромность платья ты отметил?

– Синьорина Раффаэле обожала маскарады.

– Представляешь, как трудно ей с ее независимым и гордым нравом в этой школе?

Помощник признался, что его фантазии на это не хватит.

Разговор мне надоел до зубовного скрежета, поэтому, собрав все силы, я прохрипела:

– Воды…

Оставшееся время пути прошло приятно. Вокруг меня хлопотали, меня жалели, поили из кувшина, обтирали лицо влажной тканью и обещали, что скоро лекарь займется моими ранами. Тишайший Муэтро с трогательной нежностью в голосе командовал гребцами.

– Это просто ушиб, ваша серенити, – вынес вердикт толстячок в белой хламиде, уже знакомый мне профессоре. – Кожа немного рассечена, но, чтоб наложить швы, мне потребуется обрить донну догарессу."

"– Другого способа нет? – испугалась я.

Лекарь пожевал губами.

– Дайте подумать. Останется шрам, но под волосами он не будет заметен. Пожалуй, я скреплю края раны рыбьим клеем. Он со временем сам собою растворится.

– И волосы останутся при мне?

– Разумеется, донна Филомена, ваши прекрасные волосы…

– Действуйте, – скомандовал Чезаре. – Дражайшая супруга, я вынужден тебя покинуть.

– В добрый путь, – улыбка заменила кивок, потому что шевелить головой я опасалась.

– Дела политические…

– Удачи.

– …требуют моего участия.

– Всех благ.

Дож запнулся и изогнул бровь:

– Обещай не страдать от моего отсутствия.

– Приложу усилия.

Да убирайся уже, стронцо! Я боюсь боли. Как только лекарь коснется моей головы, я начну орать и плакать. Не хочу, чтоб ты это слышал.

– С тобой останется Артуро.

– Пусть синьор Копальди тоже уйдет.

– Твои фрейлины еще не добрались до дворца.

– Прочь.

Муэрто развернулся у двери и вернулся к моей постели:

– Профессоре, приступайте. Я буду вам ассистировать. Артуро, ступай отсюда.

Мы остались втроем. Лекарь наклонился надо мною, солнечный зайчик от его ланцета попал мне в глаз, я закричала и сжала руку Чезаре.

– Убери Чикко, она готовится извергнуть пламя.

Тишайший запустил свободную руку мне в шевелюру, извлек пыхтящую мадженте и выпустил себе на ворот. Та переменой места не опечалилась, пыхнула струйкой огня в потолок и свернулась калачиком, принимая цвет серебряных позументов камзола.

И стало очень больно.

– Держите ее, тишайший, – бормотал профессоре. – Ноги и руки. Может, лучше связать?

– Не волнуйтесь.