Опьяненный любовью

Ох!

Его губы коснулись ее тела так близко от… И она ощутила влажное прикосновение его языка к соску. Казалось, молния ударила Пен между ног.

– Ох! О, о, о!

Его язык и губы распаляли ее, нахально дразнили, ласкали, щекотали, а пальцы играли на другом соске.

– Гарри, пожалуйста!

Ему следовало бы давно снять брюки, но в данный момент ее бы устроило, если бы он просто расстегнул гульфик, чтобы его восставший…

Губы Гарри продвинулись дальше. Он целовал ее ребра, живот.

– Гарри?..

Что он делает? Пен покраснела, изогнулась, но на сей раз от смущения. Гарри не должен смотреть на…

– Доверься мне, – сказал он снова.

Гарри провел языком по одной из отметин, оставшихся от беременности. От его пышущего жаром дыхания у нее мгновенно вздыбились волоски на лобке. Гарри был настолько близко, что ощущал запах изнуряющего ее желания."

"Мир перестал существовать для Пен. Ничто уже не имело значения. Вожделение было космическим. Оно стерло, унесло прочь все остатки скованности и смущения, все помыслы о приличиях, все немногие, еще тлевшие в ней крохи рационального мышления.

– Прошу тебя, Гарри! Пожалуйста.

Пен понятия не имела, о чем просит, но не сомневалась: о чем бы она его ни попросила, Гарри дарует ей это.

Пен почувствовала, как его пальцы раздвигают створки лона и кончик языка чуть прикасается к входу.

– Гарри! – Она судорожно вцепилась в простыни. Казалось, вот-вот лопнет от наслаждения.

– Ты прекрасна, Пен.

– Э…

И его язык коснулся ее маленького твердого бугорка, заскользил вокруг него, над ним…

– Гарри!

Неописуемое удовольствие пронзило ее тело. Пен приподнялась, почти села – и снова рухнула на матрац.

Гарри поцеловал внутреннюю сторону бедра и поднялся над ней, улыбаясь, явно довольный собой.

– Было приятно, правда?

– Да! Было приятно, но… мало. Я хочу, страстно хочу, чтобы ты вошел в меня.

Пен потянулась к гульфику.

Его лицо напряглось, в глазах вспыхнуло пламя, стоило ей расстегнуть первую пуговицу. Гарри сел и рывком освободился от оставшейся на нем одежды.

О, как он прекрасен! Гарри был красив и в восемнадцать лет, но годы стерли нежность юноши, превратив его в сильного мужчину. Взгляд Пен не спеша странствовал от плеч Гарри, вдоль груди к его восставшему и окаменевшему естеству.

Ее тело, уподобившись одной-единственной мышце, как пойманная в силки птица, затрепыхалось от предвкушения страсти и блаженства.

Теперь стоило Пен протянуть к нему руки, и Гарри бросился в ее объятия.

Прижавшись лицом к его шее, она упивалась его запахом. Боже, как же изумительно приятно было ощущение этого тела.

– О Гарри…

– Сейчас все будет быстро, – прохрипел он.

Пен провела руками по его спине, дойдя до гладких, налитых силой обнаженных ягодиц.

Все было не так быстро, как он обещал, зато так приятно.