Опьяненный любовью

 – И тебя тоже.

О боже! Она напрочь позабыла, что не должна поддаваться его уговорам, его лести. И теперь желание, охватившее ее в хмельнике и в саду, обрушилось на нее с тысячекратной силой. Если тогда это был легкий весенний ветерок, то сейчас – бушующий ураган. Ее самоконтроль разлетелся вдребезги.

Ощущение руки Гарри, его легкое поглаживание пробудило в ней множество воспоминаний.

«Уже почти десять лет, как до меня не дотрагивался ни один мужчина. Десять долгих лет».

Неужели она застонала? Нет, это застонал Гарри.

– Боже, Пен.

Он пристально смотрел на нее. Но что он мог увидеть? Только простое платье с высоким воротником и волосы, заколотые по-стародевичьи. Она же чувствовала…

Ей так хотелось провести руками по его плечам, рукам, груди.

– Мне так тебя не хватало. – Голос его звучал хрипло и напряженно.

Гарри провел пальцем по ее ладони.

Пен на мгновение закрыла глаза и прикусила губу.

– Ты всегда все понимала, на все откликалась. Была такая сосредоточенная. Такая… живая.

Его рука поднялась к ее щеке.

«Я хочу снова быть живой. Быть чем-то бо́льшим, чем мать Гарриет».

Пен повернулась к Гарри лицом и прижалась губами к его ладони, коснувшись кончиком языка его кожи.

Она слышала его учащенное дыхание. Ее тело – грудь, лоно – трепетало от предвкушения.

Черт! Ласки языка Пен тут же отозвались в его чреслах и мужское естество отчаянно требовало высвободить его, позволить ему обрести темное и теплое пристанище…

«Думай головой, парень. Голова не только для того, чтобы нахлобучивать на нее шляпу. Ты почти десять лет не видел Пен. А вчера ее чуть не изнасиловали. Да она и мысли не допустит, чтобы кто-то вот так просто взял ее».

Кончик языка Пен касался его кожи, и все мысли, которыми он пытался отвлечь себя, вдруг куда-то испарились. Неудивительно. Казалось, вся кровь в его теле внезапно устремилась вниз, к его гордецу.

Так у них всегда было с Пен. С другими женщинами секс был просто приятным времяпрепровождением, не более того. А с Пен он был чем-то куда более важным и содержательным, он был необходим как воздух. Порой Гарри казалось, что он умрет, если тотчас же не войдет в нее."

"Он убрал руку со стола и положил ее себе на колено.

– Давай займемся любовью, Пен.

Вот и вся его хваленая способность соблазнять. Но ведь и Пен не из тех, кто обожает играть в амурные игры. А Гарри и не собирался соблазнять ее. Соблазнять в смысле обманывать, играть на доверчивости и одиночестве, заглушив голос рассудка. Он хотел, чтобы эта женщина сделала свободный выбор, руководствуясь лишь своим желанием, и ничем больше.

– Я прошу тебя.

Гарри затаил дыхание. Если она скажет «нет»…

А ведь Пен может сказать «нет». Он видел нерешительность в ее глазах.

У Гарри внутри все сжалось.