Операция «Слепой Туман»

Когда пройдет первое озлобление, над ним начнут просто смеяться, и этот смех должен будет подсказать ему, насколько глупо он выглядит в глазах людей…

В ночной тьме ярко освещенные надстройки пассажирского парохода были видны издалека. Наш же «Трибуц» крался во тьме подобно воину краснокожих. Ну, конечно, слово «крался» — это легкое преувеличение для корабля, развивающего двадцать пять узлов. Просто капитан первого ранга Карпенко приказал задействовать режим жесточайшей внешней светомаскировки. Особой необходимости в этом нет, поскольку догнать любую местную посудину мы способны и так, но лучше не устраивать долгих гонок — надо беречь ресурс механизмов.

Командир «Трибуца», старший штурман и я стоим на левом крыле мостика. Внизу, возле катера, уже собирается весь мой взвод. Яркий, бело-голубой луч прожектора внезапно уперся в невысокую надстройку парохода, скользнул по мостику и прошелся вдоль борта. Наверное, сейчас в его рубке вахтенный офицер трет кулаком внезапно ослепшие глаза. Одновременно на нашем корабле зажглось дежурное освещение. На пароходе должны были четко видеть нарисованный на вертолетном ангаре андреевский флаг.

— Не хулиганить! — бросил через плечо капитан первого ранга Карпенко. — Степан Александрович, прикажите передать приказ лечь в дрейф и принять досмотровую партию.

С борта «Трибуца» часто заморгал имитирующий ратьеровский фонарь мощный светодиодный прожектор. Вместо ответа или остановки пароход начал разворот влево, пытаясь скрыться бегством. Наш прожектор высветил полощущийся за его кормой звездно-полосатый «матрас».

— Им что там, этим янки, совсем жить надоело?! — Карпенко выругался той самой специфической военно-морской руганью, на которую наш флот горазд еще со времен Петра Великого. — Ну-ка, передай-ка нашему Андрею Николаевичу — разрыв одного зенитного снаряда в кабельтове-двух прямо перед носом! Командир БЧ-2 он или нет?!

Первая стомиллиметровка сверкнула яркой вспышкой выстрела — и через пару секунд, прямо по носу парохода, распустился, ослепительный в ночи, цветок разрыва. Пароход в ответ заморгал ратьеровским фонарем и начал сбрасывать ход.

— То-то же! — Карпенко повернулся ко мне. — Давай всех твоих ребят на левый борт, катер спускать не будем, ошвартуемся борт к борту, благо погода нас балует.

Швартовка корабля к кораблю в открытом море (даже при хорошей погоде) — дело непростое, даже, можно сказать, ювелирное. Наша задача при этом — одним прыжком перемахнуть на чужой борт, что крайне сложно. В свое время я много тренировал своих парней. Мой взгляд упал на надвигающиеся мачты парохода… Да, этот антиквариат имел три мачты и весь необходимый рангоут и такелаж для того, чтобы нести на них полное парусное вооружение.