Операция «Слепой Туман»

Надеюсь, что он не сломан… Хотя не все ли мне равно, с каким носом отправляться на тот свет? В глазах почему-то мутно. Ах да — я же потерял свои очки! Наверное, они уже давно раздавлены их тяжелыми ботинками. Будьте вы прокляты, солдафоны! Воюйте, воюйте — все равно вы не увидите ничего хорошего от Николашки. Рашка останется Рашкой на веки вечные — вам этого не изменить. А меня можете утопить — несомненно, вы так и сделаете. Но лучше кормить рыб, чем прозябать в Рашке без всякой надежды стать свободным гражданином свободной страны…

На палубе нас уже ждал Одинцов; взгляд его был тяжел.

— Этот самый? — спросил он у меня. — Вот видите, до чего доводит в нашем деле идеологическая нечистоплотность… Идемте! Судить его будем пусть и скорым, но открытым судом. Пусть все видят, что бывает с трусами, изменниками и паникерами. А потому — в кают-компанию, там есть все необходимое, чтобы устроить трансляцию на остальные корабли, особенно на этот гадюшник «Бутому».

В кают-компании ничего не изменилось с момента Военного Совета — все также были закреплены камеры, все так же висела на стене плазменная панель. Председательствовал в тройке Одинцов, заседателями были майор Новиков и кап-три Алексеев.

Когда процесс начался, неожиданно Одинцов спросил у подсудимого:

— Ну-с, молодой человек и чего вы нам можете сообщить по делу?

Что тут началось! Мне стало просто плохо, когда этот кадр начал в голос орать, как он их всех ненавидит — таких-сяких совков, кровавую гебню, жуликов и воров…. По-моему, слюна брызгала метра на полтора, ругань в сторону России сменялась слащавыми дифирамбами Штатам. О боже, какую змею я пригрел в своем коллективе! Где-нибудь в московском суде данный кадр был бы отпущен на свободу уже вечером, в крайнем случае, рано утром. Вся та мерзость, что вылетала из его поганой пасти, по системе радиотрансляции мгновенно доводилась до команд всех кораблей нашего соединения.

— Довольно! — неожиданно стукнул по столу Одинцов. — Мне кажется, достаточно. Кто-нибудь хочет выступить в защиту этого человека? Нет?! Тогда… Валериан Григорьевич?

— ВМСЗ, товарищ Одинцов, — произнес старший офицер «Вилкова», — ВМСЗ и никак иначе.

— Товарищ майор? — обернулся Одинцов к Новикову.

— Поддерживаю! Призыв к измене, в военное время, при действующем Осадном Положении однозначно карается Высшей Мерой Социальной Защиты — смертной казнью, — майор посмотрел на Одинцова, — товарищ председатель трибунала.

Одинцов вздохнул и подтянул к себе уже написанный приговор. Ему явно не хотелось ставить под ним подпись…

— Товарищ Одинцов, — неожиданно для самого себя сказал я, — разрешите сказать пару слов.