Операция «Антитеррор»

Леню этот эпизод, как ни странно, успокоил.

– Короче, им сейчас не до нас. И осторожнее теперь будут. Подстрахуются. Нам тоже следует быть готовыми. Может, мне не пить?

– Это-то как раз и вызовет подозрение...

– Ага... Я тоже так думаю. – Проханов даже хихикнул радостно. – Ладно. Ты меня уговорил. Будут новости – я постараюсь сообщить.

Друг ты мой, подполковник, какого труда мне стоило уговорить тебя. Никак ты не хотел соглашаться.

После того как Джабраил поздно вернулся и рассказал все, Муса почти не спал ночь. Его костыль не давал уснуть и соседям этажом ниже – стучал по полу, когда он ходил от своего дивана к окну и обратно между спящими на расстеленных на полу матрацах Джабраилом и Умаром. Всю ночь, не переставая, ходил. Никогда столько по городу ходить не мог, а по квартире ходил.

И в самом деле, ситуация обострилась раньше времени. И обострилась настолько, что Муса начал всерьез опасаться за свою жизнь. Нет, не гибель одного из людей Марии так задела его. Он-то отлично понял то, на что мало внимания обратил его приемный сын.

Главное – Исмаил сидел в соседнем доме!

Исмаил с «винторезом» был в доме, откуда можно смотреть в незашторенное окно, прямо в спину Мусе. Смотреть сквозь оптический прицел.

Гаврош не имела права вообще показывать ни одному человеку из своей группы штаб-квартиру Мусы. Он приглашал сюда Али – это уже его дело. Но Исмаила он и в соседний дом не приглашал. А если она показала, значит, совершенно не относится к Мусе всерьез.

У Гавроша ум лисицы. Очень хитрая женщина. Что она знает и что она хочет – попробуй догадаться...

Джабраил ворочался. Тоже не спал. Чувствовал состояние Мусы и воспринимал его болезненно. Джабраил будет с командиром до конца. Он – приемный сын. Умар же спал, обкурившись. И никакие проблемы его не трогали. Он тоже не предаст, этого у парня нет в крови, но он и не полезет в огонь, если это будет угрожать его жизни. Он свой человек, но не настолько, как Джабраил.

Муса ходил, ходил и ходил...

Стало побаливать сердце, что-то сдавливало внутренность груди и мешало дышать. В последнее время такое происходило все чаще, особенно когда он начинал волноваться. Волноваться? А раньше... Раньше никто никогда не мог заметить волнения на его лице. Он всегда был хладнокровным и бесстрашным человеком. Он в бою улыбался. Должно быть, время пришло – начал сказываться возраст. Да и болезнь ни одним – так другим концом дает себя знать. Проклятая болезнь! Может быть, правы его враги и пора инвалиду на покой? Но какой может быть покой, когда дома идет война? Мужчина не должен отсиживаться, как эти ублюдки, которые давно уже осели здесь, и единственное, что волнует их – как сделать деньги, больше денег... Как они восприняли его предложение начать работу с ним!.. Они боятся, они дрожат за свои шкуры.