Опера вызывали?!

— Я такой, да!

— Да не ты! Паня твой. Иди поглажу, кис-кис.

Оккупант смотрел на Натусика и задиристо шевелил усами. А потом просто развернулся и гордо утопал в комнату.

Кажется, я понял, почему его выгнали из дома! Кто так гостей встречает, особенно таких, как Наташа.

— Чай, кофе? — промурлыкал я.

— Тебя! — выдохнула Наташа.

А потом просто отключила, скинув с себя плащ и оставшись в одном белье. Красном. И чулках с подвязками. На ней красовались черные туфельки на шпильке, удлиняя и так длинные ноги.

Я сглотнул и сделал шаг назад, договариваясь со своей совестью, которая умудрялась в такой ситуации робко шептать, что у меня подвиги! А если быстренько и с закрытыми глазами? Вроде, если не вижу, значит, и не было…

— Давай чайку, а? — хрипло предложил я, — только с работы, устал как бобик.

— Евгений, ты болен? — сочувственно поинтересовалась Натусик, кладя ладони мне на плечи.

— Здоров, как бык на корриде, — не согласился я, — просто это… Подвиг совершаю. Месяц воздержания у меня.

— Чего? — округлила глаза жгучая брюнетка и надула пухлые губки, накрашенные алой помадой."

"— Долго объяснять, — махнул я рукой и взвыл, когда ладошка Наты переместилась на мой агрегат.

— Натусик, золотко, правда не могу. Я же совестливый. Обещал, значит, надо делать, иначе мужик я или нет?

А эта коза уже ловко и уверенно расстегивала мне ширинку!

Не то чтобы я часто пользовался своей совестью, предпочитая оставлять ее чистой и незамаранной, но слово свое я держал всегда.

Перехватил тонкое запястье Наты, отвел ее руку в сторону и почти зарычал:

— Подвиги!

— Какие подвиги, Громов?

— Двенадцать. Как у Геракла.

— Ты головой ушибся? — сочувственно склонила она голову набок, оголяя тонкую лебединую шею.

— Есть такое, — согласился я, — слово дал.

— У тебя девушка появилась? — развеселилась Натусик. — Ладно, черт с тобой, давай чай!

— Щас организую, — обрадовался я.

И совершил тактическое отступление в кухню. Щелкнул кнопкой чайника, оперся ладонями о кухонную тумбу и постарался успокоиться. Дышал ровно. Пять секунд на вдох и пять на выдох.

— А-а-а-а, — услышал я из гостиной и рванул с места на пятой скорости.

На пороге остановился, потому что мой новый жилец, он же рыжий оккупант, он же женоненавистник усатый, вздыбил шерсть и рычал, явно угрожая сидящей на диване Натусику.

— Паня, ты совсем охренел? — рявкнул я. — Снова хочешь без дома остаться, блюститель нравственности?

— Жень, я пойду, — со страхом глядя на кота, сообщила мне Наташа. — Ты бы ему намордник купил.

— Я его на пятнадцать суток к алкашам посажу, — пообещал я, — в воспитательных целях! Слышишь, рыжий? Будешь баланду хлебать вместо элитного корма!

Паня прижал уши к голове, задним ходом утекая в кухню. Развернулся и дунул под стол, снося по дороге табуретку.