Опер с особым чутьем

– Доброе утро, – буркнул Борис Львович, бросая на кровать чемоданчик. – Цинично прозвучало, вы уж не подумайте…

Праздничного настроения, невзирая на Парад, не предвиделось. Шефер заглянул в санузел, покачал головой. Потом откинул покрывало, уставился на изорванную простыню.

– Что смотрите, Павел Андреевич? Заполняйте протокол осмотра места происшествия, раз вы здесь. А мы, с вашего позволения, поработаем. Гражданка, покиньте нас, – обратился он к помощнице Мясницкого. – Не думаю, что ваше присутствие нам поможет.

Женщина с готовностью убежала. Горин тоже вышел в коридор. Народ разошелся, только у дальней двери мялся санитар. Павел подавил желание закурить – все же больница. Вскоре к нему присоединился Шефер с невозмутимой миной.

– Прискорбно, Павел Андреевич, но все понятно, дело житейское. Криминала, думаю, нет, пациентка сама наложила на себя руки. Не хочу воображать, что творилось у нее в голове, не мое это дело. Тело можно снимать – и в морг. Пусть местные об этом позаботятся. Жалко, конечно… Люди сводят счеты с жизнью, как будто у них в запасе их еще две-три.

– Часто приходится выезжать на подобные случаи?

– Вы даже не представляете, насколько часто. Но в психбольницу приезжаем впервые, это что-то новенькое. Думаю, у жертвы наступила пронзительная ясность в голове. Настолько пронзительная, что ее захлестнуло… Позавчера, например, был вызов на улицу Красина. Молодая женщина, работница швейной фабрики. Почему не живется людям? В войну такого не было. Наглоталась таблеток – когда приехали медики, она уже коченеть начала. Лежала на кровати, а в глазах такое облегчение, просто светилась вся… Но переходим к текущему случаю. Посторонних следов не нашли, женщина была одна. В качестве веревки использовала простыню – она довольно крепкая. Узел вязала неумело, но все же справилась. Несложно перебросить простыню через трубу, завязать петлю. Ногой уперлась в выступ на стене, одной рукой обхватила трубу… Печально это, Павел Андреевич. Возможно, передумала, когда стала задыхаться, но обратного хода у нее не было, до трубы уже не дотянешься, до крышки унитаза – тоже. В общем, что сделано, то сделано… Вы уже составили протокол? Чего ждем?

Прибыли санитары с носилками, сняли тело. Павел при этом не присутствовал, видел, как уносили труп, укрытый простыней. На лестнице санитары столкнулись с Душениными. На Машу было страшно смотреть, лицо превратилось в застывшую маску. Санитарам пришлось остановиться. Когда Павел спускался по лестнице, они еще были там. Маша уткнулась в грудь отцу, подрагивала. Душенин беспомощно моргал, машинально гладил дочь по голове.

– Маша, Игорь Леонидович, мне так жаль… – Горин остановился, он готов был провалиться сквозь землю. Очевидно, чувство вины – что-то коллективное.