Опер с особым чутьем

Не хочу тебя огорчать, но и скрывать ничего не буду. У Елены Витальевны крайне тяжелое состояние. Все демоны, спавшие в подсознании, вырвались наружу, она стала неконтролируемой. Что послужило толчком, пока не знаю, надеюсь, ты просветишь. Она на препарате, спит. Что будет дальше… посмотрим.

– Хорошо. – Маша прильнула к оконцу, смотрела недолго, оторвалась от него, изменившись в лице. – Боже мой, зачем ее пристегнули ремнями? Это так необходимо?

– Ты не ребенок, – доктор нахмурился, – должна понимать. Она не может все время находиться в смирительной рубашке. Твоя мама бросалась на санитаров, ее с трудом зафиксировали. Но когда пытались поставить укол, опять пришла в неистовство, выбила шприц… Санитары справятся, люди бывалые, дело не в этом. Она сама себе причинит вред. А у нас, знаешь ли, не хватает средств обить каждую палату мягким войлоком, если понимаешь, о чем я…

Павел тоже посмотрел в оконце. Палата была маленькой, в ней не было ничего, кроме кровати с округлыми боковинами. Женщина спала, стиснутая ремнями. Ее лицо казалось спокойным. Волосы разметались по подушке. Она дышала – глубоко и часто.

– Не скажу, что здоровый крепкий сон, но она спит. И чем дольше проспит, тем лучше. Все, Маша, не будем мотать нервы, пройдемте в мой кабинет, и расскажешь, что случилось.

В кабинете у главврача было спокойнее. Не сказать что уютно, но тихо. На стене висели портреты основоположников «жанра»: Сербский, Кащенко, Бехтерев. Портреты Ленина и Сталина в подобных заведениях, видимо, считались крамолой.

– Присаживайтесь, молодые люди, в ногах правды нет. – Доктор сел за стол, снял очки и протер слезящиеся глаза чистым платком. Он выглядел смертельно усталым, без очков его лицо казалось беззащитным. Он, видимо, знал об этом, быстро водрузил очки на переносицу.

Маша повествовала, доктор слушал.

– Понял, дорогая, – кивнул он. – Это самолет, как я же сразу не сообразил. По радио сказали: намечается крупный авиационный праздник…

«И что я тут делаю? – подумал Павел. – Повышаю свой образовательный уровень? Мог бы подождать в коридоре. Или вообще на улице».

– А что не так с самолетом, доктор?

– Воздержусь, Павел Андреевич, если Маша не хочет. – Тень недовольства легла на лицо медика. – Существуют врачебные тайны, разрешите их сохранять, не возражаете? Подержим, Маша, твою маму несколько дней, сделаем выводы.

– Но можете сообщить в нескольких словах, что с ней, доктор?

– Женщина несколько лет назад перенесла серьезный стресс, психика получила глубокую травму. На фоне этой травмы развилось то, что мы называем умственным расстройством. Ранее эти демоны дремали, усыпленные медикаментами. Я всегда был против ее госпитализации, хотя и являюсь главврачом клиники.