Опер с особым чутьем

Должен понимать, что в случае провала сдаст его со всеми потрохами…

– Ладно, Ксения, заткнись, – осадил он девицу. – Ты являешься членом банды, преступила закон и будешь привлечена к уголовной ответственности. Отныне твой дом тюрьма, к маме не вернешься… надеюсь, никогда. Если вспомнишь что-нибудь важное, милости просим на беседу.

Ее уводили, плачущую, трясущуюся от страха. Расстрел этой дуре светил весьма отчетливо. В отделе властвовала озадаченная тишина. Состояние – какое-то двоякое. Казалось, в воздухе витала недосказанность. Банда ликвидирована, воскреснуть не должна, город может облегченно вздохнуть и спать спокойно. Осталась сущая «мелочь», и подходы к ней оказались обрублены. Кто «мозговой центр», повелевающий преступной группой? Уйдет от ответственности? Заляжет на дно, передохнет, потом соберет новую банду – и все заново: массовые убийства, грабежи, непоправимый урон социалистическому государству…

В конце рабочего дня Куренной собрал людей, лично распечатал бутылку водки, разлил по стаканам.

– Взяли, товарищи. И ты, Горин бери, нечего делать отсутствующий вид. Ты друзей, знаешь ли, заводи, а враги сами заведутся. Давайте. Мы проделали важную работу, банда уничтожена. Дай бог, и вторую часть работы закончим.

Выпивали, немного смущенные, жевали горбушку. Чего-то действительно не хватало, не давало расслабиться, почувствовать вкус победы.

– Все, по домам, утро вечера мудренее. – Куренной сунул пустую бутылку в мусорную корзину. – Горин, лично тебе разрешаю спать до обеда. А то смотреть на тебя страшно, лопнешь сейчас от злости…

Полночи он вертелся как на иголках, выстраивал в памяти события последних недель, искал, за что зацепиться. Вскакивал, хватался за пепельницу, курил. Был один эпизод, который не давал покоя. Милиция там вроде прошлась, но сделала работу поверхностно, без души…

На часах было 10:02, когда он вышел из переулка на улицу Тургенева и приблизился к знакомому дому. Под ложечкой неприятно сосало. Погода испортилась, похолодало, набежали тучи. Лето в этом году могло бы быть и сострадательнее к населению. Павел постоял у калитки, проверил зачем-то прибитый к ограде почтовый ящик. Нахлынули воспоминания – именно то, что сегодня не требовалось. Он не стал заходить на участок, переулком выбрался на параллельную дорогу, подошел к задней калитке. Какое же число тогда было? Он мысленно подсчитал: 15 июня, пятница, примерно то же время дня. Справа за углом, на другой стороне дороги, – проходная кожевенной фабрики, слева – бетонный забор. Единственный в нем просвет – метрах в ста, потом опять забор. Дорога пустая, но иногда по ней что-то проезжает. Прохожие – большая редкость – ведь слева только два участка, дальше пустыри, свалки, обрыв городской черты.