Опер. Под гнётом власти

– Папа? А ты что здесь делаешь? – Илья удивлённо вскинул брови, оглядываясь на своих друзей, что стояли кучкой чуть поодаль и усердно прятали дымящие сигареты и бутылки с пивом. Зашибись. Вот как значит? Мало того, что бухает и курит, теперь его интересует мнение не родного отца, а вот этой шайки малолетних ушлёпков?

– Сына приехал увидеть, а что, ты против?

– Я? Да нет… Просто… А сюда-то зачем? Дома бы увиделись.

Действительно, и чего он припёрся на старую заброшку, сына искать? Пусть бы дальше бухал, чего уж.

– Ты что, решил, что я буду спрашивать тебя, что мне делать? Илюх, не надо. Не зли меня. Иди в машину, – ты только погляди на щенка. Подрос, что ли? Скоро, чего доброго, ещё и скалиться на отца начнёт. Вот тогда Андрей точно не выдержит. Достанет ремень, чего не делал никогда раньше. Зато хорошо помнил, каково это, когда отцовская пряжка отпечатывается на жопе. Потом неделю приходится на одной булке сидеть.

– Ладно. Щас, – пробубнил обиженно. – Только с корешами договорю, – а мелкий таки гнёт свою линию. Нет, Марина однозначно его запустила. Надо бы Андрею забрать отпрыска к себе на пару недель. Шёлковым станет.

– Во-первых, не «щас», а бегом! Во-вторых, кореша у урок на зоне, а у тебя должны быть друзья. И не удоды, которые кроме «Бля», «Нах» и «Есть чё курнуть?» ничего не знают, а нормальные пацаны, с которыми не стыдно показаться отцу. Вот сейчас мне за тебя стыдно. Вот та шайка – будущие мои клиенты. А ты мой сын. И ты не можешь водиться со всякой шушарой. Всё ясно?

Сын закрыл глаза, видимо, сожалея не о том, что отец злится, а о том, что пиво выжрут без него.

Запрыгнул в машину, хлопнул дверью. Андрей сел следом, вздохнул. Надо же как-то по-человечески с ним поговорить. А сил уже ни на что не осталось.

– Не понимаю, зачем нужно было приезжать сюда, – проворчал Илья, складывая руки на подлокотники удобного сидения. Андрей сам собирал салон. И отвалил тогда херову кучу денег.

– Не понимаешь, да? Идиот, значит, мой сын, да?

– Пап, ну чего ты сразу?.. Можно подумать, ты не был молодым. Я как-то слышал, как мамка тёть Ире рассказывала, как вы познакомились. А мне даже с друзьями погулять нельзя.

Марина, сука. Сколько раз говорил, не бухать на глазах у сына со своими горе-подружками.

– Не «мамка», а «мама». И нет, я не был уличным гопником. Вместо того, чтобы сидеть у матери на шее, я учился и вкалывал. А пиво начал пить лет с двадцати пяти, когда уже мог себе его позволить. А ты родился, когда мне было двадцать. Это всего на три года больше, чем тебе. И я тогда уже знал, что буду делать – работать и содержать свою семью. Сделать так, чтобы мой сын ни в чём никогда не нуждался. Чтобы у него были все шансы вырасти человеком и добиться в жизни пусть не всего, но многого. Мне никто ничего не дарил. Никогда. Я сам выгрызал своё зубами.