Опасность

— Не смейте все сваливать на мое платье! Вы просто не хотите, чтобы и я получила удовольствие. Признайтесь. В темноте кареты блеснули в улыбке его зубы.

— Я скоро вернусь, дорогая. Сидите смирно. Он открыл дверцу, выпрыгнул на тротуар и почти тут же растворился в туманной ночи.

— Черт побери! — пробормотала Прюденс. Секундой спустя она уже открывала дверцу кареты.

— Простите, мадам, вы куда? — испуганно прошептал кучер. — Мне было приказано не спускать с вас глаз. Его светлость голову мне оторвет, если вы выйдете из кареты.

— Не беспокойтесь, — шепотом успокоила его Прюденс. — Я поговорю с его светлостью. Он ни в чем не станет вас винить.

— Как же! На коленях прошу вас, мадам, вернитесь в карету.

— Не беспокойтесь. Я скоро вернусь.

— Я погиб, — печально проговорил кучер. — Всегда знал, что если его светлость женится, то выберет женщину себе под стать — такую же неумолимую. Так ему и надо! Но что теперь будет со мной…

— Я позабочусь, чтобы вас не уволили, — тихо сказала Прюденс. — А теперь мне нужно идти.

Пробираясь по узкому переулку, расположенному позади домов, Прюденс была счастлива, что Себастиан отдал ей свой плащ с большим капюшоном. Сосчитав калитки, она наконец дошла до дома, который Себастиан показал ей несколькими минутами раньше.

Неудивительно, что калитка оказалась открытой, — ведь граф опередил ее всего на несколько минут. Он уже прошел за ограду. Внезапно Прюденс увидела, что на нижнем этаже в доме Оксенхема горит свет, и похолодела от ужаса. Там кто-то был!

Прюденс недоумевала, почему Себастиан все-таки решился забраться в сад, зная, что в доме кто-то есть. Но она тут же вспомнила, что ему хватило наглости обыскивать спальню некоей дамы, в то время как хозяйка развлекала гостей. Не побоялся он и обследовать верхний этаж замка Келинга, в то время как его гости шастали из одной спальни в другую этажом ниже.

Что ж тут удивляться: раз Себастиан решил поближе рассмотреть дом Оксенхема, ему наплевать на свет в окне.

Зная, что он уже здесь, Прюденс набралась решимости. Она открыла калитку и вошла в сад. Ступив на посыпанную гравием дорожку, она поморщилась. Подошвы шелковых бальных туфелек были настолько тонкие, что каждый камешек больно впивался в ноги.

Дойдя до середины сада, Прюденс, наткнувшись на высокую живую изгородь, вынуждена была изменить свой курс. Обогнув колючие кусты, она наткнулась на мощный мужской торс. Сильные руки обхватили ее, лицо прижалось к знакомой рубашке.

— Дьявольщина! — послышался тихий раздраженный голос Себастиана. — Так я и знал, что вы увяжетесь за мной! Ни звука, слышите?

Прюденс отчаянно замотала головой.

Он осторожно выпустил ее. Прюденс подняла голову. Раздраженное лицо Себастиана расплывалось в тумане.