Опасная красота. Поцелуи Иуды

Единственной в зале женщиной была офицер Гурвич, единственная представительница женского пола и среди нравственников.

Она смотрела на меня с видимым отвращением, а губы ее были поджаты, что означало крайнюю степень презрения. Если и существовал в нашем полицейском отделении кто-то, кого не любили сильнее, чем Тернера, то это была офицер Гурвич — женщина неопределенных лет и очень плотного телосложения с пучком волос, напоминающих проволоку, которую при виде красивых или просто симпатичных девушек просто корежило. Она до сих пор боролась за то, чтобы ввести за нравственные преступления высшую меру наказания.

А с самого краю первого ряда, за три свободных места от остальных в кресле развалился, положив ногу на ногу, сам Кастор Трой. Я очень надеялась, что его не будет, так как к нравственникам и их операции он отношения, по своей сути, не имел, но куда уж там! Офицер Трой буквально пожирал меня глазами, и с каждым движением мне казалось, что на моих щиколотках и запястьях, на моей шее, талии, груди и бедрах затягиваются невидимые петли. Они опутывали меня, как паутиной, загоняя в ловушку, но они состояли из шелка, и его гладкая прохладная текстура льнула к телу.

Я понимала — если раньше был хоть какой-то шанс, что его интерес ко мне угаснет, что было бы моим спасением, сейчас надеяться на это уже не приходилось.

И в то же самое время что-то дрогнуло и вспыхнуло во мне, когда я, красиво (в точности как учила Альмади!) тряхнула волосами и, наклонившись, провела пальцами по своей груди.

Вы, кажется, говорили, что я не в вашем вкусе, офицер Трой?

Неизвестная мне певица хрипловатым и чрезвычайно сексуальным голосом (наверное, такая музыка вообще запрещена!) с интимным придыханием позвала закружиться в малиновом вихре, а я, изящно выгнувшись, сбросила свою жилетку со сцены, оставшись в одном корсете и чулках.

Святые небеса, перед толпой мужчин, которые с умным видом смотрели на меня, оценивая степень моей привлекательности! Перед толпой мужчин, которые, вообще-то, судят и наказывают за подобное.

И, абсолютно не стесняясь, Кастор Трой у всех на глазах встал со своего места, поднял шелковистую алую материю и вернулся обратно в кресло. Я видела, как смял он ткань в своих руках и как поднес ее к лицу, словно напоказ вдыхая запах.

Я знала, как пахнет жилетка. Перед самым выходом Сабина Альмади несколько раз брызнула на меня из овального флакончика с изящной каретой на матовом стекле… И переборщила, на мой взгляд! Духи окутали меня, как густой туман.

Это был нежно-пудровый запах груши, малины и розового перца, запах гардении и цикламена. Это был аромат, в который я влюбилась с первого вздоха. Ведь духами я не пользовалась — хорошие стоили для меня слишком дорого.