Опасная игра леди Эвелин

Во взгляде, которым он одарил меня, ясно читалось нежелание обсуждать происходящее. Его сжатая челюсть, напряженные губы — все указывало, что он принял решение и не собирается что-либо объяснять.

Я невольно запнулась, не зная, как пробить эту неприступность.

— Но почему? Что случилось?

— Это не ваше дело, — сказал он негромко, каким-то усталым тоном. — Я не хочу, чтобы вы вмешивались туда, куда не следует.

Я сжала кулаки, вскинула подбородок упрямо:

— Значит, вы думаете, что лучше знаете, как меня уберечь? Разве я не доказала, что мне можно доверять, и я сама в состоянии решить, во что ввязываться, а во что нет?

Мышцы на его шее чуть подрагивали — он явно боролся с желанием мне возразить. Наконец, он сказал.

— Вы доказали нечто иное: что слишком часто подвергаетесь риску. Я не намерен больше этого допускать.

В его голосе вновь прозвучала усталость, и это задело меня сильнее, чем я предполагала. Его недоверие, нежелание даже рассказать, в чем причина, захлестнули меня горькой обидой, и потому я не сдержалась. Выплеснула вместе со злыми словами и свою боль.

— Даже ваш помощник мистер Миллер ценит меня больше, чем вы!

Беркли окаменел. Затем повел подбородком и до напряжения выпрямил пальцы на прижатых к телу руках.

— Как вам будет угодно, миледи, — бросил он сквозь зубы, голосом, звенящим от напряжения, развернулся и ушел.

В ту же секунду я подалась вперед, готовая шагнуть за ним, но он уже скрылся за дверью жандармерии. Прошло несколько мгновений, и ко мне подошли охранники, чтобы сопроводить домой.

Глава 20

Граф Ричард Беркли

Вместе с Эваном мы тряслись в экипаже, и мне бы думать о деле, но я думал совсем о другом. О ее последних словах, которые задели меня так, как не должны были.

Не ценю ее…

— Дик?

Я взглянул на друга и потер ладонью глаза, чтобы сосредоточиться. Эван выжидательно на меня смотрел.

— Ты должен рассказать мне все прямо сейчас, — сказал он жестко, поймав мой взгляд. — Это расследование явно вышло за пределы обычного дела.

— Я расскажутебе, — оскалился я, — но я не был обязан рассказывать ничего жандармерии. А свой гражданский долг я исполнил, когда во время заседания Совета указал на недостатки в работе нашего сиятельного Лорда-Канцлера.

Эван скривился, как от зубной боли.

— Я не говорил тебе, что ты должен был докладывать жандармерии, — тихо проговорил он.

Помедлив, я кивнул и коротко обрисовал продвижения в расследовании за последние дни. Рассказал про салон мадам Леру и про Эзру, который провел в нем очень много времени.

Когда я замолчал, и Эван нахмурился еще сильнее, в дребезжащем, дешевеньком экипаже, которые использовались жандармами, воцарилась тишина, и почти сразу в ушах зазвенел ее голос и произнесенные слова."

"Я даже тряхнул головой, чтобы отогнать этот образ.