Опасная игра леди Эвелин

— Почему нет?! — в его голосе звякнула сталь. — Или вы правда думаете, что я позволю вам ютиться в чужом доме, учить чужих детей и есть со слугами, когда вы могли бы… — он осекся, сжал кулаки. — Когда вы могли бы остаться здесь.

— Я не могу остаться здесь, — я подняла голову. — Мы не родственники. И вы не обязаны...

— Но можем быть, — резко бросил Беркли.

Я не сразу поняла, что он сказал.

— Что?

— Мы можем стать родственниками, — четко проговаривая каждое слово, сказал он. — Если вы станете...

— Нет, — я перебила его, не позволив договорить. — Не продолжайте. Прошу вас.

— Если вы станете моей женой, — с убийственными интонациями договорил он.

Слова прозвучали и теперь требовали ответа.

Беркли выглядел так, словно его наизнанку живьем вывернули. Дышал тяжело, как после быстрого бега. Правой рукой до хруста в суставах сжимал спинку стула. И он прятал взгляд. Он предложил мне стать его женой и теперь прятал взгляд.

В какой-нибудь другой жизни я могла бы залепить ему пощёчину. Или же — сделать строгий выговор. Что так недопустимо предлагать женщине руку — я молчу о сердце. Даже из самых благородных, лучших побуждений."

"Но у меня не было сил. Я почувствовала, как в уголках глаз начали скапливаться слезы — слезы, которые не пришли даже во время печальной церемонии погребения. Губы дрожали, и далеко не с первого раза у меня получалось издать разумный звук.

— Благодарю, милорд, за столь щедрое предложение, — я поднялась с дивана и прижала обе ладони к животу, — но я вынуждена его отклонить.

Не знаю, ожидал Беркли этого или нет, но он вздрогнул и подался вперед, и впился в меня непримиримым, почти свирепым взглядом.

— Почему? — спросил холодно и зло, пока в глазах медленно занимались угли — предвестники грядущего пожара. — Это позволит вам остаться в моем доме, под моей защитой. Позволит быть в курсе расследования… вы даже сможете помогать... если захотите.

У меня дыхание перехватило от его слов.

— Я... я даю вам слово, что после венчания ничего не изменится. Ничего, — с нажимом повторил, по-прежнему не отводя взгляда. — Мы станем жить как жили. Как... посторонние, но в одном доме, под одной крышей.

Невольно меня передернуло.

— Вы бы слышали себя со стороны, — горько обронила я и поднесла ладонь ко рту, покачав головой.

— А что не так? — сердито тряхнул он волосами. — Все лучше, чем ваше позорное бегство! И не смейте лгать, что вдруг возжелали стать гувернанткой!

— Нет, не возжелала. Но это честный труд и честный заработок. И, по крайней мере, я не предам себя, если пойду работать.

— Стало быть, вы предадите себя, если пойдете за меня замуж? Так я должен это понимать?

Я и забыла, с кем имею дело. Беркли уже не говорил со мной, он вел допрос. И каждое слово использовал против меня же.

— Да, предам, — кивнула я, не дрогнув.