Опальная жена. Пекарня на краю севера

Ты не спала на холодном полу, с одной лишь мыслю, как прокормить себя!

Собственные слова царапнули горло, оставив во рту привкус желчи. Что-то внутри меня съёжилось. Этот дом… удушающая атмосфера, а может его окружение, действовали на меня не лучшим образом. Я смотрела на слёзы кузины и не чувствовала ничего, кроме ледяного, выжигающего душу удовлетворения.

– Ты безумна! – выплюнула тётя.

Безумная. Таким клеймом они наградили меня. Всего лишь за то, что я осмелилась вернуть им их же монету. Отзеркалить их собственное отношение, полное ледяного презрения.

– Я не стану тратить слова на споры, тётя, – мой голос разрезал плотную тишину комнаты. – Но я должна задать вам один вопрос. Вы ведь знали? Знали, что сделала ваша дочь?

Женщина вжала голову в плечи. Молчание было её ответом.

– Конечно, знали. С самого начала. Почему не остановили? Правда – все вы заботитесь только о своих шкурах. Мелочный, жалкий народец… – губы изогнулись в неприветливой улыбке. Может из-за неё, а может из-за взгляда, которого я не могла видеть, лица обеих женщин исказились, пошли рябью.

Забавно. Они дрожали, ожидая моей кары, словно я была чудовищем из детских сказок. Возможно, им стоило бы бояться, но не меня. В какой-то мере даже к лучшему, что Виктора здесь нет. О, он бы не стал с ними церемониться.

Не проронив больше ни слова, я развернулась и вышла из комнаты.

Сумрачный коридор встретил меня гуляющими сквозняками и пляшущими тенями от магических светляков. Тело двигалось само, словно марионетка на нитях. Ноги несли меня к одной-единственной двери в этом крыле особняка. К моей комнате.

Рука на мгновение замерла над резной ручкой. Сердце ударилось о рёбра. Я сделала глубокий вдох и толкнула дверь.

Комната окутала меня приторно-сладким запахом дикой вишни. Все те же нежно-розовые стены. Те же воздушные занавески, трепещущие от сквозняка. Но иллюзия рассыпалась в прах, когда мой взгляд зацепился за кровать. На ней, среди смятых простыней, лежала неподвижная фигура. Тётушка Гиллеан.

Или то, что от неё осталось. Её глаза были широко распахнуты, но они не видели ничего. Два мутных, безжизненных осколка стекла, устремлённые в потолок. Грудь едва заметно вздымалась, и с каждым неглубоким вдохом из горла вырывался тихий, сиплый хрип.

– Тётушка?

Никакой реакции. Ни единого движения. Мой взгляд метнулся к прикроватному столику. Бесчисленные пузырьки, склянки с густыми настойками, пучки сушёных трав.

Осознание вонзилось в мозг раскалённой иглой. Отец. Это его работа. Его аккуратная, бесчеловечная жестокость. Возможно, тётушка узнала. Узнала правду и не смогла, не захотела молчать. А он… он сделал то же самое, что и со слугами. Выжег память, возможно, стёр всю её личность.