Иван Опалин

— Что же делать? Делать-то что? — несколько раз повторила она. И так как Опалин не отвечал, бросилась в другую крайность — вновь стала подозревать Коку в том, что он каким-то боком причастен к случившемуся с нею.

— Мало ли что он говорил, — тараторила Маруся, преданно заглядывая в глаза спутнику, — «Эсмеральду» курит? Курит! В Москву ездил? Ездил! А ты слышал, как он меня обозвал? — всполошилась она. — Корова я, значит! Мог он, мог подложить мне свинью…

Опалин остановился.

— У тебя враги есть? — рубанул он сплеча.

— Какие враги? — изумилась Маруся.

— Обыкновенные. Есть?

— Да вроде нет, — ответила королева шляп.

После чего бойко принялась перечислять всех соседей, с которыми когда-либо ссорилась, заказчиц, которые сами не знают, что им идет, и пытаются ее учить, и какого-то Прохора, который воспылал к ней страстью, узнав, что она живет одна, но был послан в известном направлении сразу же после того, как стало ясно, что подлец пьет горькую. Опалин шагал рядом со своей собеседницей и мучительно пытался вычленить из ее словесного потока хоть что-то полезное.

— Я против водки ничего не имею, — объявила Маруся в приливе вдохновения, — ты пей, если очень надо, но знай меру. А если человек не знает меры…

— Этот Прохор, о котором ты говоришь, знаком с Брындиной? — прервал ее Опалин.

— Нет. — Маруся мотнула головой так, что какую-то долю мгновения казалось, что бант с ее шляпки оторвется и улетит, как бабочка.

— А по описанию он похож на того, кто пришел в ЗАГС со свидетельством?

Выяснилось, что Прохор ни единой чертой не соответствует описанию, начиная с того, что ему под сорок, но из-за пьянства он выглядит еще старше. Да и «Эсмеральда» ему точно не по карману.

— Сколько денег на все это уходит — страсть! — вдохнула модистка. — И табак, и выпивка в копеечку влетают, между прочим. А вот если не пить и не курить, то за несколько лет можно хорошие деньги сэкономить.

Ванечка даже сбился с шага. Значит, Маруся была такой правильной не просто так, а по причине банальной прижимистости. Но Опалин тут же вспомнил, что в нынешнее дивное время нэпа человеку, если он не торгаш, деньги даются нелегко, и решил, что не имеет права ее осуждать.

— Пошли поговорим с твоим управдомом, — сказал он. — И заодно — с гражданкой Брындиной.

Маруся жила в большом доме, из тех, что до революции именовались доходными, потому что их владельцы сдавали квартиры внаем и действительно имели приличный доход. Февраль 17-го, а особенно октябрь внесли свои коррективы: жилую площадь захватил рабочий люд, потеснив буржуев, а владелец дома каким-то образом просочился за границу, где еще до войны привык хранить сбережения на банковских счетах.