Иван Опалин

— В чем дело? — спросила она, имитируя удивление — и имитируя плохо, потому что интонация не повиновалась ей, и тональность фразы вышла перекореженной, как Лиза под обрушенной на нее глыбой. Неладно было также и с лицом: мускулы подрагивали, рот кривился, в глазах, на самом дне, плескалась тревога — и это окончательно убедило Опалина, что он не ошибся.

— Сама знаешь, — процедил он сквозь зубы. — Пошли, ну!

— Я никуда не пойду, пьян ты, что ли? — совсем уже театрально попыталась она возмутиться и выдернула руку. — Това… — она возвысила голос, пытаясь воззвать к прохожим, но тут Опалин извлек правую из кармана и кулаком ударил Екатерину Александровну в лицо. Она пошатнулась, неловко упала, и тогда он схватил ее спереди за шарф, завязанный поверх ворота, и поволок за собой.

— Уголовный розыск, все в порядке, занимайтесь своими делами, граждане! — прокричал он полным ярости голосом, когда какой-то прохожий сделал движение, чтобы подойти к нему. Пойманная задыхалась, ее колени волочились по тротуару, он тащил и тащил ее, не давая подняться; тащил, в бешенстве не замечая даже, что она больше не пытается упираться, а наоборот, изо всех сил старается поспеть за ним, боясь, что иначе он задушит ее. Такой ослепительной ненависти он не чувствовал даже к Соньке, махавшей на него топором, да что там — даже к Стрелку, который убил его товарищей.

— Пус… ти! — лепетала учительница. — Ах… ах…"

"Мимо них проехала ""скорая"", поворачивая в переулок; какой-то пьянчужка, выходя из пивной номер 22, поглядел, как Опалин тащит плачущую, задыхающуюся женщину, разом протрезвел и вжался в стену. Возле парадного входа в дом Евлаховых, где до сих пор виднелись следы гвоздей — потому что в смутные времена революции парадные двери чаще всего заколачивали, чтобы избежать ночных налетов, а жильцы ходили кругом через черный ход, и так продолжалось несколько лет, — Опалин рывком поднял Екатерину Александровну на ноги.

— Пошла!

— Отвратительно, просто отвратительно, — забормотала она, ослабляя шарф, — я буду жаловаться… — но по лицу омерзительного юнца поняла, что он опять ударит ее, отшатнулась и пошла вперед.

— На лестницу, выкинешь что-нибудь — застрелю, — предупредил Опалин, достав браунинг. Учительница пошла, цепляясь за перила обеими руками, и шаги у нее были такие, словно к каждой ее ноге приделали невидимые пудовые кандалы. Они дошли до квартиры, которую занимали Евлаховы с Прокудиными, и Опалину даже не понадобилось звонить, потому что дверь была отперта. В коридоре бледная Надя о чем-то толковала с матерью, и с удивлением взглянула на Опалина, который конвоировал Екатерину Александровну.

— Сядь, — велел Опалин, толкнув учительницу на стул, который стоял в прихожей.