Иван Опалин

Впрочем, он почти сразу же исправился.

— Я… да… конечно!

— Езжай в Виндавку, — распорядился игрок. — Повтори, что я сказал."

"— Ехать в Виндавку, — пробормотал Опалин. — Он там? А его люди? Ты можешь сейчас разговаривать?

— У меня мало времени. Езжай, на месте разберешься.

Виндавкой назывался железнодорожный поселок на северо-западной окраине Москвы, где-то между Покровским-Стрешневом и Серебряным Бором. ""Там же станции неподалеку… — лихорадочно соображал Опалин. — Подмосковная сортировочная… И эта… как ее… Братцево…""

— А куда именно в Виндавку? — спросил он несмело. — Там же не один дом…

— Тебе что, номер нужен? Не знаю я его.

— Ну хоть приметы какие-нибудь есть? Каменный дом или деревянный, с огородом или без, свой колодец или общий…

— Да откуда мне… Погоди, — внезапно сказал Авилов. — Колодец от них далеко. Это все, что я знаю.

— Послушай… — Опалин замялся, — я тебе кое-что обещал… ну, насчет Стрелка… Но если он там будет и… в общем, я не уверен, что смогу взять его живым. Он же наверняка стрелять начнет, ну и… мне придется отвечать… Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. — Авилов мгновение подумал. — Делай, что должен. Потом разберемся. Удачи.

Игрок повесил трубку. ""Виндавка… — Опалин со всех ног побежал к себе одеваться. — Можно на 13-м трамвае доехать… потом, правда, тащиться еще до места… — от волнения он забыл, что есть еще новый маршрут, автобус номер 15, который гораздо удобнее. — Почему Стрелок все время крутится возле железных дорог? Это не может быть совпадением…""

Несколько мгновений он колебался, позвонить ли Логинову. ""Если банда там, надо группу посылать… Но у Лариона есть свой человек среди наших. Это раз. И еще… я не могу выдать Авилова. Петрович начнет зудеть, задавать ненужные вопросы… Ни к чему все это"".

""И потом, — думал он, трясясь в трамвае, который нес его навстречу судьбе, — я не могу быть уверен, что меня не обманывают… Всякое может случиться"". День был холодный, вагон даже гремел как-то по-особенному, словно пытался на своем трамвайном языке жаловаться кому-то, что его гоняют и в стужу, и в жару. ""А ведь меня могут ранить, — мелькнуло в голове у Опалина. — Или даже убить"". Но он не испугался, а сделал свой вывод — вполне, впрочем, логичный: ""Значит, чтобы этого не произошло, надо уничтожить их всех…""

Дыша на стекло, он не мог отвлечься от мысли, которую считал фантастичной и которая, тем не менее, не выходила у него из головы. ""Если есть что-то после смерти… Если Рязанов, и Шмидт, и Астахов, и Усов могут видеть меня сейчас… и знать, что я готовлю… Наверное, им должно это понравиться, — трамвай тем временем уже катил по Ленинградскому шоссе мимо авиационного поля с маленькими, будто игрушечными, самолетами, мимо кладбища и дальше, дальше.