Иван Опалин

Подойдя к двери Катаринова, он постучал — сначала тихо, потом громче, потом еще громче. Наконец изнутри до его слуха донеслись какие-то невнятные звуки, заскрежетал поворачиваемый в замке ключ, который, очевидно, крутили не туда. Наконец человек по ту сторону двери определился, справился с ключом и открыл дверь.

— С-слушаю, — выдохнул он с усилием, привалившись к косяку плечом и виском.

Это был довольно красивый молодой блондин с артистической внешностью и замечательными голубыми глазами — но в данный момент глаза интересовали Опалина куда меньше, чем зрачки. Он поглядел на них, на круги под глазами, на тонкие губы собеседника, судорожно кривящиеся в пародии на улыбку, все понял и сделал шаг назад.

— Ты Ваня Катаринов? — спросил он, чтобы изгнать последние сомнения. Блондин смотрел на него ничего не выражающим взглядом, затем отлепился от косяка и беззвучно засмеялся, закинув голову, так что напрягся кадык на тонкой шее. Странный смех перешел в подобие икания, на губах проступила слюна. Блондин вытер ее и прислонился лбом к двери, видимо, плохо отдавая себе отчет в происходящем.

— Ладно, — сказал Опалин. — Потом поговорим.

Он отошел к толстяку, который стоял неподалеку, заложив большие пальцы под подтяжки.

— Давно это с ним? — спросил Опалин, кивая на Катаринова, который, как медуза, сполз с двери обратно в комнату и закрылся там.

— Марафет-то?[84] — хмыкнул толстяк. — Да черт его знает. Сначала вроде как не особо заметно было, а теперь…

— Ваш будущий клиент, — не удержался Опалин.

— Все мои будущие клиенты, — с философским спокойствием парировал толстяк.

Ивана передернуло. Он не любил фраз, бьющих на дешевый эффект, а встреча с наркоманом произвела на него угнетающее впечатление. Опалину приходилось ставить себя на место преступников, и многое он мог понять, но наркоманы всегда вызывали у него чувство, близкое к гадливости.

""И из-за этого она так страдала? Да ей радоваться надо было, что она от него избавилась"".

Выйдя из квартиры, он почувствовал облегчение и неспешно двинулся вниз по ступеням. Но нервы у него были расшатаны, и, вспомнив на улице кое-что, он решительно зашагал по направлению к местной пивной.

Судя по виду, моссельпромовская пивная номер 22 ничем особенным не отличалась от заведений подобного рода. Такие же, как и везде, грязноватые столы и дешевые сиденья, такой же, как и везде, адский дух — смесь табака, пота, алкогольных испарений, такие же рекламные плакаты на стенах — в основном моссельпромовской продукции. За стойкой виднелся распорядитель этого ада — полноватый, спокойный человек с усами щеткой и пухлыми руками. Рост средний, возраст средний, внешность тоже средняя, но взгляд, которым он окинул Опалина, оказался чрезвычайно внимательным.