Иван Опалин

Кроме того, кремация порождала порой двусмысленные ситуации, как, например, с Лениным, которого нельзя было хоронить по-христиански и в то же время было неудобно сжигать с точки зрения политической. Разумеется, в тот миг Опалин не размышлял обо всех этих тонкостях. Он был молод, полон жизни, и его инстинктивно отталкивало все, что слишком навязчиво напоминало о смерти. Он не любил кладбища, похороны, траурные одежды и надгробные речи. Логинов увидел, как вытянулось его лицо, и угадал ответ до того, как он был произнесен.

— Я не… Ты же сам поручил мне… Я лучше пойду…

Он взял из рук Петровича тоненькую папку, в которой находились все материалы дела, и шагнул к двери.

— Постой, — сказал Логинов ему вслед. Опалин нехотя остановился и обернулся. — Отец этой девушки в Моссовете работает. Будь с ним вежлив и… Ну и вообще.

— Девушки? — машинально переспросил Иван.

— Ей семнадцать было."

"Он вспомнил улицу, утопающую в тумане, встречный трамвай, ползущий по рельсам, платок на голове вагоновожатой, месиво под колесами, и в ушах его вновь зазвучал слабый вскрик:

— А-ах!

Последнее, что она произнесла в жизни.

— Постой, — начал Опалин, — почему ее родители считают, что это не несчастный случай? У них есть причины?

— Не знаю. Поговори с ними.

… Он открыл было рот, чтобы сказать, что собирается вообще-то ловить Стрелка и ему серьезно мешает это дело, которое зачем-то свалили на него. Ясно же, что ситуация безнадежная. Вечер, туман, он сам был на месте происшествия и пытался найти свидетелей — и что? Никого же не нашел. Сам сидел в вагоне и ни черта не видел, а вагоновожатая…

— Ты с вагоновожатой говорил? — спросил Опалин.

— Нет.

Иван смотрел на собеседника исподлобья — и сам не заметил, как совершенно по-детски начал дуться. Ему не нравилось дело, которое выпрыгнуло из недавнего прошлого и рухнуло на него без предупреждения. Он нутром чуял, что из расследования ничего не выйдет, и более того — что от него вообще ничего не ждут, что ему дали поручение для галочки, для успокоения несчастных родителей, один из которых к тому же занимает высокий пост. Внутренне Опалин бунтовал. Но он не имел права отказываться, и Петрович знал это.

— Если они хотят свалить все на вагоновожатую и испортить ей жизнь, — проговорил Иван, вздернув подбородок и неприятно напирая на каждое слово, — я им не помощник.

— Ваня, не пыли, — устало попросил Логинов. — Выясни все для начала. Мало ли какая там ситуация… Может, у девушки враги были. Или у ее папаши…

— Да туман был, туман, — неожиданно разозлился Опалин, — и вечер! Зазевалась и попала под колеса, обычное дело…

— А если нет? — спросил Петрович.

В кабинет без стука вошел Валя Назаров, по привычке наклонив голову.