Иван Опалин

Проходя мимо почтового отделения с телефоном-автоматом, Опалин на мгновение заколебался, не позвонить ли ему на работу, но гордость высказалась против, и он не стал ей перечить. В нем легко уживались самые противоположные качества, и в зависимости от обстоятельств он давал волю то одному, то другому. Он сел на трамвай, потом перебрался на другой и вскоре оказался возле длинного серого здания больницы, в которой лечился его друг и товарищ по комнате Вася Селиванов. Некоторое время тому назад у него открылся туберкулез, Вася лечился, возвращался на работу, потом снова начинал кашлять кровью и отправлялся долечиваться. Опалин навещал его, но сегодня для посещения имелась еще и особенная причина: он хотел посоветоваться с другом, что ему делать.

Вася лежал на кровати, читая журнал ""Всемирный следопыт"", который, судя по обложке, до него успела изучить как минимум половина больницы. Завидев Опалина, Вася отложил журнал и улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, но что-то в ней имелось такое — то ли грусть, то ли обреченность, — отчего гостю сделалось остро не по себе. Сам-то он чувствовал себя здоровым, как бык, и ему было нестерпимо, что он никак, никоим образом не может поделиться своим здоровьем с Васей, который был хорошим человеком, хорошим другом и тем не менее (как сказал Опалину врач еще в прошлом году) умирал. ""Каверны… третья стадия… при самом благоприятном течении болезни…"" Но тут Иван спохватился (ему не раз делали прежде замечание, что занимающие его мысли, как в зеркале, отражаются на его молодом, открытом лице) и, волевым усилием запретив себе думать о том, что его мучило, заставил себя улыбнуться. Он осторожно пожал руку Васе, осмотрелся, взял старый стул с изогнутыми ножками, стоявший между кроватями, поставил его поближе и сел."

"— Интересный журнал? — спросил гость, подбородком и движением головы показывая на пеструю, измятую и кое-где надорванную обложку ""Всемирного следопыта"".

— Да, знаешь, когда лежишь в больнице, самое оно, — ответил Селиванов, вглядываясь в его лицо. — Приключения разные, и вообще… Это тебя Бруно так изукрасил?

— Ты уже знаешь?

Больной усмехнулся.

— Ко мне Петрович сегодня приходил.

— Да? Чего хотел-то? — напряженно спросил Опалин.

— Да я и сам не понял. Ребят жалко. И как Рязанов мог так лопухнуться? С восемнадцатого года в угрозыске, кого только не ловил…

Но у Опалина не было никакого желания обсуждать сейчас Рязанова.

— Келлер решил, что я вчера опоздал, потому что их предал. Но это не так! Вася, ты мне веришь?

— Да не дергайся ты, — проворчал Вася, который знал своего товарища и видел, как он переживает. — Я не просто верю — я знаю, что ты ни при чем. Бруно дурак.

— Дурак не дурак, а они ему поверили, — выдал Опалин то, что мучило его со вчерашнего дня.