Иван Опалин

Но тогда он звонил домой и всегда предупреждал жену.

""Может быть, я пропустила звонок?""

Она вышла в коридор и, видя, что аппарат свободен, решилась и позвонила Должанскому.

— Он ушел днем с этим… как его… товарищем из угрозыска, — ответил Петр Яковлевич. — Его послали собирать материал, так сказать, на месте… Вы разве не знаете?

— Да-да, я знаю, — быстро ответила Варя. — Максим мне говорил. Большое спасибо, и… извините, что побеспокоила.

Если верить Максиму, Должанский был единственным по-настоящему приличным человеком во всей редакции, но отчего-то у Вари после общения с ним неизменно оставался какой-то осадок, природу которого она затруднялась определить. Петр Яковлевич всегда был с ней безукоризненно вежлив и ни разу не сказал о Максиме дурного слова, но инстинктивно она не доверяла заведующему отделом поэзии, и все тут. Сложно, знаете ли, верить человеку, который — по словам Басаргина — кое-что понимает в литературе, однако ж пропускает в печать следующие строки:

Стоит рабочий у станка,Стоит портной у верстака,Нас партия ведет вперед,И не дадим мы задний ход.И Петр Яковлевич, кротко переправив ""портного"" на ""столяра"" (автор стихов понятия не имел, что верстаки бывают только у столяров), отправил стихи в набор.

— Что они пишут, что они пишут! — восклицал в таких случаях Басаргин. — Немеет человеческий ум! И это печатают!

Да-с, этих печатали, а его зажимали, причем началось все еще в прошлом году, когда у него не взяли книжку рассказов. В этом — в газете перестали печатать его фельетоны, а из рассказов в ""Красном рабочем"" принимали только самые бледные и незначительные, изъяв из них всю его фирменную иронию, сатирические реплики и вообще все чисто басаргиновское.

И вот, когда он однажды пришел домой в отчаянии и бешенстве, потому что даже в его бледный рассказ Федотов-Леонов запустил свою длань и везде исправил ""молодой человек"" на ""комсомолец"", а ""девушка"" — на ""комсомолка"", Варя необдуманно сказала:

— Может быть, тебе плюнуть на них и попробовать попасть в театр? Если уж такие болваны, как Летаев с Глебовым…

Она осеклась. Муж глядел на нее больными глазами.

— Не надо равнять меня с этой сволочью, — тихо проговорил он, дернув челюстью. — Я знаю, в жизни я порядочно согрешил, но не настолько же, чтобы меня числили в одной… одной кодле с этими…

После ужина он снова вернулся к разговору, добавив:

— Вообще единственный театр, куда я хотел бы попасть, это Художественный… Но об этом можно только мечтать.

— В Москве есть и другие театры, — сказала Варя.

Басаргин нахохлился и заявил, что ничего не выйдет. Само собой, не прошло и недели, как он начал сочинять пьесу.