Иван Опалин

Он привалился к подоконнику, достал папиросу и продул ее, прежде чем зажечь.

— Нет! Он же с вами остался, а мы поехали на Никитский…"

"— И потом ты его не видел?

Казачинский мотнул головой.

— Нет. Как его…

Он понял, что не сможет произнести слово ""убили"", и умолк.

— Заточкой ткнули, один раз. Насмерть.

— Это в ""Эрмитаже""?

— Угу.

— И что, никто не…

— Он на скамейке сидел. Тот, кто его зарезал, сел с ним рядом, сделал свое дело и ушел. Только через несколько часов обнаружили, что Яша мертв. — Петрович выпустил густой клуб дыма и стал похож на старого отчаянного пирата, который не раз брал корабли на абордаж. — У Вани навязчивая идея, что с бандитами заодно кто-то из наших. Кто-то позвонил им и предупредил, как только мы вышли на их след. И еще Ваня говорит, что это объясняет, почему они стирали все отпечатки на месте преступления. Их кто-то специально обучал этому, и этот кто-то — либо милиционер, либо муровец, либо следователь.

— Но как… — вырвалось у Казачинского. — Как он мог?

— Как? Да за деньги. Не будь дураком, — усмехнулся Петрович. — Твердовский выделил нам в подмогу шестерых человек. Они прочесывают все места, где могут объявиться Калинин, Вожеватов и Беседин. А ты пока отдыхай.

— Но я… Я не могу!

— Юра, за дело взялись серьезные люди. Ты им ничем помочь не можешь. Сказано тебе — отдыхай, значит, отдыхай. Если неймется, поезжай в тир, возьми пару уроков у Леопольда, пригодится. К Опалину не лезь, понятно? Я его знаю давно, и то — уже огреб от него сегодня по полной. Не суйся к нему под горячую руку. Найдем мы этих подонков, — Петрович выразился куда более энергично, — разберемся с дружком, который их покрывает, и все наладится.

Чувствуя в душе смертельную тоску, Казачинский повиновался и поехал в тир. Леопольд Сигизмундович вскинул на него глаза, без малейшего усилия считал его душевное состояние и поманил Юру в кабинет.

— Выпьем, — просто предложил поляк, доставая бутылку со старкой. — Помянем, как говорится…

От старки у Казачинского перехватило дыхание и защипало в горле. Он взял кусок ржаного хлеба и стал жевать его, не чувствуя вкуса.

— Я себя ужасно чувствую, — пожаловался он. — Неужели нельзя было дать мне какое-нибудь поручение? Я бы его исполнил. Хотя бы в память о Яше! Вчера же я не был совсем уж бесполезным…

— Это Опалин, — усмехнулся Леопольд Сигизмундович. — С ним спорить… ну, можно… Только толку от этого не будет.

— Но я не могу просто сидеть и ждать! — вскинулся Юра.

— Что значит ждать? Сейчас посидим еще немножко и пойдем по мишеням стрелять.

Казачинский вытаращил глаза.

— Я же выпил!

— Ну и что? Тем более что выпил какой-то наперсток. Это не считается.

Юра насупился.