Иван Опалин

И братьев, и их мерзких жен, и пищащих детишек. Почему дворника не убили? Вот чего я не могу понять.

— Иногда полезно оставить в живых свидетеля, который ничего не знает, — усмехнулся человек по имени Митя. — Чтобы угрозыск ломал себе голову, был он сообщником или нет.

— А меня вы бы тоже убили? — поинтересовалась Варя с очаровательной улыбкой.

— Это не мне решать, — отрезал лжемилиционер. — Слушайте, чего вы хотите?

— Чего я хочу, — протянула девушка задумчиво. — Вы танцуете фокстрот?

— Что? — Ее собеседник растерялся.

— Фокстрот танцуете?

— Ну… да. Немного.

— 35 рублей за курс, — вздохнула Варя, склонив голову к плечу. — Все в жизни упирается в деньги. Сколько там было, в том тайнике?

— Много.

— На мою долю хватит?

— А во сколько вы определяете вашу долю?

— Ну, допустим, десять тысяч рублей.

— Де…

Он не договорил, словно задохнувшись. Дальше они некоторое время шли молча.

— Послушайте, Варя, — проговорил Митя наконец, поворачиваясь к своей спутнице, — это несерьезно.

— Почему?

— Потому что… там, черт возьми, не купюры. Это все надо… словом, требуется время, чтобы превратить украшения в чистые деньги. Вы даже не представляете, на какой риск приходится идти…

— Митя, простите, но мне все это неинтересно, — призналась Варя, безмятежно улыбаясь. — Смотрите: я не стала рассказывать угрозыску то, что узнала. Мне было очень легко привести их на Большую Пироговскую, после чего ваша песенка — и ваших подельников, кстати — была бы спета. — Митя побледнел. — Я готова все забыть — за десять тысяч. Сами знаете, память девичья короткая, но если я не получу эти деньги, я буду помнить, а если я буду помнить — как знать, как все обернется? Неудобно может выйти. Я не собираюсь вам угрожать — пока вы не угрожаете мне, — но вы должны понимать, что, раз я здесь, я приняла кое-какие меры. Вы ничего не сможете сделать мне, зато я много чего могу сделать вам. Давайте не будем вредить друг другу и… попробуем договориться. Если десять тысяч совсем для вас неподъемная сумма, докажите мне это, и я, может быть, соглашусь ее уменьшить.

Она остановилась и сняла свою руку с локтя спутника, с ясной улыбкой глядя ему в лицо. Митя потрясенно молчал.

— Знаете, — вырвалось у него, — до сих пор все шло хорошо, но… я всегда чувствовал, что когда-нибудь нас выведут на чистую воду. Сколько веревочке ни виться… и все такое. Но, Варя, простите — даже в самом страшном сне я не мог предположить, что это будете вы.

— Почему? — холодно спросила девушка.

— Потому что… — Он посмотрел ей в лицо и понял, что ступает на опасную почву. — Понимаете… вы казались такой… такой безобидной… Обыкновенная девушка, сутулая… голосочек тоненький… Кстати, сейчас вы уже не сутулитесь… И платье вам это очень к лицу.