Иван Опалин

— А почему именно платье? — не удержался Казачинский.

— Для юбки или блузки кусок слишком большой, — объяснил Смолов. — Остается платье. Значит, следующие как минимум два-три часа она будет торчать дома…

Он смотался позвонить кому-то и вернулся, оживленно потирая руки."

"— Юра! Слушай, друг, у меня одно дело… Короче, я сейчас ненадолго отлучусь, ладно? Все равно нянька будет шить и вряд ли куда-то пойдет — я хорошо ее изучил…

— Ладно, иди к своей бабе, — проворчал Казачинский.

— Какая еще баба? — засмеялся Володя. — Дело у меня, я же сказал тебе! Серьезное!

— Угу, и зовут его Танька, — ехидно заметил Юра. Смолов расхохотался, объявил, что от напарника ничего не скроешь, надушился для форсу одеколоном хозяев (не спросив, между прочим, их разрешения) и был таков.

Юра взял бинокль, поглядел, как Резникова в доме напротив старательно размечает ткань, по сто раз проверяя все линии и вытачки, и тихо вздохнул. Ему неожиданно пришла в голову одна мысль, и он, не удержавшись, вышел в коридор, к телефону.

— Алло… Лиза! Слушай, ты сейчас ничем не занята? Привези мне мой бритвенный прибор, ладно? Очень нужно… Адрес я тебе скажу. Два коротких звонка…

…Она появилась даже быстрее, чем он рассчитывал. Едва пробормотав слова благодарности, Юра схватил бритву и метнулся в ванную.

Когда, чисто выбритый и умиротворенный, он вернулся в комнату, Лиза стояла у окна, озадаченно глядя на бинокль, лежавший на подоконнике.

— Это чтобы следить, когда она дома, — поторопился объяснить Юра.

— Кто — она?

— А вон, видишь… Во втором этаже. Комната, где синие занавески.

Он помог Лизе настроить бинокль и показал ей Варвару.

— Что же она такого сделала? — спросила Лиза с любопытством.

— Не знаем. Может, она в сговоре с бандитами была. Подозрительно, что она ушла из дома в день, когда там всех убили.

— Это что такое? — прозвенел от дверей голос Опалина.

Юра не то чтобы закоченел от ужаса, но почувствовал себя крайне неудобно. В голове вихрем пронеслись какие-то неприятные мысли о втором выговоре, после которого его должны были отчислить, о Рае и о том, что он не оправдает ее надежд и доверие ее отца, если его выставят за дверь. Лицо у Казачинского, когда он повернулся к Ивану, было как у приговоренного.

— Это… ну… моя сестра Лиза. Она в школе учится… Лиза, это уполномоченный Опалин… Иван Григорьевич…

Ничего умнее он придумать не мог.

— И что она тут делает? У нас, между прочим, не школа, — сказал Опалин, буравя Лизу взглядом.

— Я принесла ему бритву, — объявила девушка. Она воинственно выпятила подбородок и чем-то походила в этот момент на маленькую упрямую птичку, которая хочет показать, что она никого не боится.

— Что? — удивился Иван.

— Я бритву дома забыл, — объяснил Казачинский несчастным голосом.