Иван Опалин

Затем наши сыщики отправились в парк Горького, где на пароходе-ресторане отыскали официантку Находкину и предъявили ей фотографии жертвы и гражданки в схожем платье. Ответ официантки был категоричен — она обслуживала не студентку, а номер второй.

В ресторане Петрович разжился кульком черешни и, когда они вернулись в парк, устроился на скамейке и стал с аппетитом поедать ягоды, выплевывая косточки в свободную ладонь. Яша молчал и оскорбленно буравил его взглядом, но под конец все же не выдержал.

— Карп Петрович, — объявил он, — по-моему, все очевидно!

Услышав, что к нему обращаются по имени, которое он с детства не любил, Петрович едва не поперхнулся, но все-таки нашел в себе силы спросить:

— Что именно тебе очевидно, голова?

Яша надулся.

— Да ведь все же сходится! Нас просто запутала эта вторая баба. Ее же нет в муровской картотеке? Никто не может ее опознать? А знаете почему? Потому что она не имеет никакого отношения к уголовному миру! Обыкновенная советская гражданка! И тогда у нас остается убийство студентки Левашовой, ее беременность… и ее любовник, который в тот вечер был в парке! И не просто был, заметьте, а сам же назначил ей там встречу! Мотив есть? Есть! Возможность? Есть! Надо брать ордер на арест, ордер на обыск, выяснять, где он купил топор…

— Угу. А еще — удавку, которой задушили жертву.

— Ну, это будет труднее, то есть мне так кажется. Топор отследить легче.

— Вечером, когда Богдановский уходил с курсов, при нем была только тетрадка, — тоном зануды напомнил Петрович. — И это говорит не только он, но и люди, которые его там видели.

— Хорошо, значит, топор он купил по дороге и спрятал под одежду, — тотчас нашелся Яша.

— Попробуй походить летом с топором под одеждой, я на тебя посмотрю, — усмехнулся Петрович. — Я не говорю, что это невозможно, но для этого требуются… ну, скажем так, определенные навыки. На курсах стихи Евгения раскритиковали, по дороге в парк он ломал голову над новыми строчками и подбирал другие рифмы. Все это он нам пересказал, и его слова выглядят вполне убедительно. Если бы он замыслил убийство, он только о нем и думал бы, и никакие стихи не лезли бы ему в голову.

— Как сказал бы Иван Григорьевич, ""это не улика"", — с вызовом ответил Яша. — Мы не можем знать, что и когда он думал. Он вполне мог потом изобрести сотню подробностей, чтобы преподнести их нам.

— Яша!

— Ну вот вы говорите — топор, не было у него топора. Он же вполне мог сделать тайник в парке и загодя положить туда все, что ему нужно. Пришел будто бы с пустыми руками, взял из тайника удавку и топор и убил Соню.