Иван Опалин

На лацкане ладно скроенного светло-серого пиджака Яши пламенел комсомольский значок.

— Иван Григорьевич, честное комсомольское, вчерашнее не повторится… Я с непривычки… и эта рана у него на горле, как второй рот… — Яша содрогнулся при одном воспоминании о вчерашнем убитом. — Не могу же я сидеть дома, когда вы работаете… А что это за товарищ? — спросил он, кивая на Казачинского, и уставился на Юру с нескрываемым подозрением.

— Укротитель диких животных, трюкач и зубной техник, — проворчал Спиридонов, выбираясь из автомобиля в обнимку с фотоаппаратом. — Все зубы выдрал, всех зверей укротил, в ""Чапаеве"" снялся, теперь вот подался в уголовный розыск.

Тот, о котором он говорил, открыл было рот, чтобы напомнить, что он не снимался в ""Чапаеве"" и не был укротителем диких зверей, но что-то — может быть, инстинкт — подсказало ему, что спорить бесполезно, и он предпочел просто улыбнуться."

"— Юра Казачинский — Яша Кауфман, — коротко представил сотрудников друг другу Опалин. — Пошли, посмотрим, в чем там дело…

— А почему петлицы зеленые, а не синие? — заикнулся было Яша, от которого не укрылся несообразный наряд нового коллеги, но никто не стал ему отвечать. Казачинский воинственно поправил фуражку и двинулся следом за Опалиным.

Глава 3. Пропажа

Улик настоящих нет, а все какая-то философия…

А. Чехов, ""Шведская спичка""Она лежала возле стены, на боку, вытянув вперед одну руку, и если бы не странная застывшая поза — знак смерти, которая кладет конец всякому движению и ставит в жизни точку, — можно было бы подумать, что светловолосая девушка в темно-синем платье в мелкий цветочек просто потеряла сознание. Возле трупа переминались с ноги на ногу бородатый старик в дворницком фартуке и милиционер, крепко сбитый веснушчатый малый лет тридцати, который курил, пуская дым. Завидев Опалина, милиционер поспешно бросил папиросу и сделал шаг ему навстречу.

— Ларионов? — полувопросительно-полуутвердительно уронил Иван, поглядев ему в лицо. Милиционер, просияв, козырнул.

— Доброе утро, Иван Григорьич… Хотя какое оно доброе, конечно, — он оглянулся на труп и смущенно кашлянул.

— Ты окурок-то подбери, а то еще в улики попадет, объясняться придется, — негромко заметил Опалин. Ларионов поспешно нагнулся и, взяв окурок, отбросил его подальше. — Ну, что тут у нас?

Иван присел на корточки возле тела, поглядел на рану на груди — небольшое пулевое отверстие, из которого вытекло совсем немного крови. Это был один из тихих и ничем не примечательных полупереулков-полуподворотен, которые в изобилии водились в Москве до ее перепланировки. Издалека доносились шум большой улицы, гудение моторов и трамвайные звонки.