Иван Опалин

— Уверена, ее охранник доложил куда надо, и поэтому секретаря ни с того ни с сего отозвали. Кому он мешал?

— Это все домыслы Пирожкова? Ой, Тася…

— При чем тут домыслы — она два-три дня в неделю снималась, чем же она занималась в оставшееся время?

— Может, книжки читала.

— Ты ее хоть раз с книгой видел? Боря, не говори глупостей.

— Как же она теперь будет без секретаря? — пробормотал Борис, лихорадочно ломая голову над тем, как бы сменить тему. Однако, как назло, ничего не шло ему на ум.

— А к ней на дачу Звонаревы переехали. И мать, и дочка. Будут ее развлекать. Я так поняла, что дочка как раз и будет новой секретаршей. Пелагея Ферапонтовна все перед Гриневской мелким бисером рассыпается. Не иначе, им что-то от нее нужно. Или им, или Андрею.

— Квартира? — задумчиво протянул Борис. — Андрей ведь в Москве с родственниками живет. Жену ему некуда приводить.

— Да, я тоже думаю, что ему квартира нужна. Но я сильно удивлюсь, если он ее получит через Гриневскую.

— Почему?

— Ты знаешь, что она к нему подкатывала? А он сделал вид, что не понял ее намеков. После этого она и стала называть его «бревно с глазками».

Борис нахмурился. Он был не против романов на съемочной площадке, когда речь шла о свободных актерах. То, что он только что услышал от жены, покоробило его и наполнило тревогой. Ведь Гриневской с ее влиянием ничего не стоило сломать Еремину карьеру, если бы она того пожелала. И даже если Андрей являлся неважным актером, это вовсе не значило, что кто-то имеет право портить ему жизнь.

— Я ничего об этом не знал, — вырвалось у Бориса.

— Я давно заметила, что Андрей удивительно ловко скрывает то, что ему хочется скрыть. — Тася усмехнулась. — Признайся, ты его держишь за манекена, а он очень чувствительный и самолюбивый молодой человек. Тебе бы стоило быть с ним помягче. Ты, наверное, не замечал, но когда ты его хвалишь — довольно редко, по правде говоря, — у него появляется такое выражение лица, словно он выиграл первый приз в лотерею.

Борис сконфузился.

Мысленно он считал съемочную группу чем-то вроде оркестра, в котором сам он играл роль дирижера.

В его представлении Андрей Еремин, красивый, но однообразный актер, был не самым сложным инструментом — не барабаном, конечно, но уж точно не первой скрипкой.

— Тася, смотри, я могу решить, что ты влюбилась в его зеленые глаза, — полушутя-полусерьезно заметил Винтер. — Ой, Тася…

— Боря! — возмутилась жена.

Но тут она увидела выражение его лица и, не удержавшись, рассмеялась.

— Никогда не понимала девушек, которые увлекаются красавчиками, — добавила Тася, когда перестала смеяться. — Ведь это не ваза, которую поставил на видное место — и любуйся сколько хочешь. Красота ведь проходит, Боря, и очень, очень быстро.