Иван Опалин

По тротуарам двигались толпы прохожих, и многие тоже несли елки с растерянными и счастливыми улыбками. То и дело слышались приветствия:

— С Новым годом!

— С Новым годом! Гражданин, где такую красавицу купили?

— Где купил, там уже нет! — засмеялся Опалин, поудобнее перехватывая дерево.

Отпустив его руку, Маша подошла к театру — посмотреть афиши. В глаза ей бросилась надпись: «Лебединое озеро. Балет П. И. Чайковского. Одетта и Одиллия — нар. артистка РСФСР Е. Лерман. Принц Зигфрид — нар. артист СССР А. Вольский».

— Жалеешь, что ушла из театра? — не удержался Опалин.

Маша повернулась к нему, придав лицу безразличное выражение.

— Зачем он мне? Я теперь у профессора Солнцева работаю. Он меня очень ценит. И платит хорошо.

— Ты это, будь с ним поосторожнее, — сказал Опалин негромко. — Юра до сих пор считает, что он задавил свою жену не случайно.

— Профессор? — Маша подняла брови. — Да ладно тебе. Он ни на что такое не способен.

И, чтобы положить конец разговору, который стал ей неприятен, она повернулась и сделала вид, что изучает афишу.

— Я слышал, Седову перевели под домашний арест, — сказал Опалин. — Может, она вернется в театр, а? Вольский и она в тот вечер… это было что-то потрясающее. Хотя я вовсе не знаток, ты ж понимаешь…

— Пойдем лучше домой, — решительно произнесла Маша, подходя к нему. — Нам еще сегодня елку украшать, не забыл?

И они двинулись через площадь дальше, а высоко над ними реял бронзовый бог, запорошенный снегом. Красный флаг развевался над театром, и, казалось, он был выше бога, но Аполлон не видел этого, потому что стоял к нему спиной. Века текли мимо него, цари и царицы сменяли друг друга, заезжали в театр, покидали его, а Аполлон оставался там же, где был. Он помнил блеск и нищету павшей империи, помнил, как засевшие в Большом красноармейцы стреляли по Кремлю, где находились юнкера, и как потом в театре провозглашали рождение новой страны, и как один за другим проходили в нем съезды, на которых решалась ее судьба. Но с того места, где стоял бог, все казалось таким мелким, таким незначительным, каким может быть только человеческая суета в сравнении с настоящим искусством. Четверка коней уносила его, и он парил между небом и землей, как воплощение творчества и мечты, — прекрасный, неудержимый, бессмертный.

От автора

Решив написать роман о балете 30-х годов, автор даже не подозревал, с какими трудностями ему придется столкнуться. Это и отсутствие полных записей, и недостаточное количество мемуарной литературы, и изменения, которые произошли в облике Большого театра. Кроме того, оказалось, что балет — особый мир и, чтобы изобразить его, желательно знать сотни мелочей, которые почти не отражены в существующих источниках.