Иван Опалин

Захочу купить «Красную Москву» за тридцать рублей — ну и напечатаю сколько надо этих глупых статей и куплю. Или «Манон», но они еще дороже…

Опалин собирался ответить, что ни к чему покупать духи за тридцать рублей, когда есть одеколон за три-четыре рубля, — и думал он так вовсе не из-за пристрастия к экономии, а из типично мужской нечувствительности к некоторым нюансам. Если ты пахнешь дорогими духами, ты ощущаешь себя королевой; дешевая водичка, какой бы прекрасной она ни была, отнюдь не прибавляет уверенности в себе. К счастью, сказать он ничего не успел (и таким образом избежал неминуемой ссоры), потому что порог канцелярии переступило новое лицо.

Под левым глазом вышеозначенного лица красовался внушительных размеров фингал, в углу рта — свежая ссадина, и вдобавок их обладатель выглядел так, словно не спал всю ночь. Одет он был, как тогда нередко одевались для класса, — в рубашку, трико и очень короткие штаны, которые удовлетворяли тогдашним требованиям о балетных приличиях. За спиной вновь прибывшего маячили фигуры Казачинского и Завалинки, которые явно задались целью отрезать ему все пути к отступлению.

Вольский с вызовом встретил взгляд Опалина и спросил:

— Ну, что еще я натворил?

Это может показаться непостижимым, но он улыбался.

— Кто вас так отделал, Алексей Валерьевич? — спросил Опалин.

— Кто бы ни отделал, — ровным тоном ответил премьер, — жаловаться вам на него я не собираюсь.

— Где вы были вчера после одиннадцати вечера? — задал Иван следующий вопрос.

— Это мое личное дело.

— Во сколько вы вчера покинули театр?

— Не помню. Еще до начала «Кармен». Часов в пять, в шесть.

— Вахтер видел, как вы выходили?

— Спросите у него.

— Снимите рубашку.

— Зачем?

— Вчера в театре кто-то пытался меня убить, и я ранил этого человека куском зеркала.

— Значит, это вы разнесли репетиционный зал, — вздохнул Вольский, — а у нас их и так не хватает…

Он бросил быстрый взгляд на Машу и стал расстегивать пуговицы рубашки, но, хотя он не проронил ни слова, по его двусмысленной усмешке можно было подумать, что он раздевается ради нее.

На мускулистом торсе премьера не обнаружилось ни единой раны, зато на правой руке, пониже локтя, все присутствующие в канцелярии без труда заметили глубокие царапины, судя по их виду, оставленные женскими ногтями. По крайней мере, именно такое у всех создалось впечатление.

— Одевайтесь, — буркнул Опалин. — Может быть, вы все-таки расскажете, где вы были и что делали вчера после одиннадцати?

— И не подумаю, — ответил Вольский спокойно.

В следующее мгновение Антон едва не впечатался в косяк, потому что в дверь мимо него вихрем влетела Ирина Седова.