Иван Опалин

Можно сыграть на сочувствии человека, который склонен сопереживать несчастьям других; но практичная Мила увидела всю ситуацию под совершенно другим углом.

— Твоя тетка уже старая, пусть помирает, комнату зато освободит, — усмехнулась она. — Почему ты у Алексея денег не попросишь?

— Он уже сказал, что не даст, — нашлась Маша. — Я ж его бросила. Мила, слушай… если ты мне поможешь, я век тебе благодарна буду. Я отплачу, честное слово…"

"Но по глазам Солнцевой, по ее холодной улыбке она видела, что перегнула палку и безнадежно проиграла — потому что теперь она в глазах удачливой жены знаменитого профессора проходит под ярлыком «низшая категория», как жалкое зависимое существо, которое сражается за копейки и — что вообще являлось верхом наглости — пытается ради этих копеек манипулировать Милой.

— Все ты выдумала про Юру, — объявила Солнцева, прищурившись.

— Как я могла это выдумать? — отчаянно возмутилась Маша, чувствуя, что идет ко дну. — Позвони ему и спроси, был ли он вчера в театре…

— Незачем мне ему звонить, — спокойно ответила Мила. — Что было, то прошло.

Маша поняла, что потерпела поражение, тем более сокрушительное, что успех казался таким близким. Миссия по внедрению в семью профессора Солнцева провалилась — а ведь, между прочим, от успешного выполнения этой задачи зависели две жизни: ее собственная и жизнь матери.

— Твоему мужу не нужна машинистка? — пробормотала она, отчаянно пытаясь хоть как-то исправить положение и чувствуя, что только портит все еще больше. — Я хорошо печатаю…

— Да я понятия не имею, кто ему нужен, — пожала плечами Мила. — На работе у него секретарша.

Маша хотела встать и уйти — нас всегда тянет отдалиться от места, где мы потерпели крушение; но что-то, что было сильнее ее — вероятно, сознание, что отступать некуда или что отступление равносильно гибели, — вынудило ее сказать с жалкой улыбкой:

— Ну если ты вдруг узнаешь, что кому-то нужна машинистка… перепечатать что-нибудь…

— Я не занимаюсь поиском машинисток, — равнодушно ответила Мила.

«Ах, чтоб тебя…»

— Ну мало ли, вдруг…

Но все было бесполезно, Маша и сама поняла это. Она встала с места.

— Ладно, я пойду… Пока.

В солидном, как приемная высокого начальства, гардеробе (парикмахерская была весьма и весьма непростой) Маша получила обратно свою шубку, кое-как влезла в рукава и напялила шапочку. Поражение, которое она потерпела, повергло ее в отчаяние, а чувство, что она проиграла по своей собственной вине, только усугубляло это состояние.

«А счастье было так возможно… Ну, нет. Мы этого так не оставим…»

Она вышла на улицу и побрела по направлению к трамвайной остановке. Сегодня, чтобы отлучиться с работы, Маше пришлось мало того что сослаться на недомогание, так еще и разыграть целый спектакль.