Иван Опалин

 — А вот некий Ломакин старается вовсю. Он, по-моему, надеется избавиться от соседей и заполучить их комнаты, вот и шлет нам доносы на всех, кто живет с ним в одной квартире. О графине он писал, что она контрреволюционерка, о ее компаньонке — что она шпионка. О продавщице мороженого — что ее поклонник снабжает едой, украденной со склада. О парикмахере — что он никогда не говорит о политике и потому подозрителен. О каком-то писателе, о котором я никогда не слышал — что у него сын за границей и писатель ему письма пишет. Мы проверили — у писателя оба сына давно умерли, и за границу он никому не писал. Еще в коммуналке живет музыкант, так Ломакин на него донес, что он в издевательском тоне отзывался о советской музыке — все это, мол, хлам и не стоит одной арии из «Трубадура» Верди. А по поводу старухи, о которой вы говорили, Ломакин вообще отличился — сообщил, что она фотографиями товарища Сталина подтирается. Он думает, мы в уборную к ней залезем и будем за руку ее ловить? — Майор аж пятнами пошел от возмущения. — Есть еще один сосед, электрик, и про него Ломакин написал, что он что-то слишком уж часто Вертинского слушает. Надо бы проверить, кто он да что, а то вдруг он тоже контрреволюционер. И все это, Мария Георгиевна, нам приходится читать и предпринимать по наиболее вопиющим фактам какие-то действия, иначе нас тоже по головке не погладят.

— И этот Ломакин все время вам пишет? — поинтересовалась Мария.

— Представьте себе! А чтобы не раскусили, в чем дело, то и дело прибавляет: это слышал своими ушами мой сын, это я узнал от жены…

— А чем он, кстати, занимается?

— Работает в магазине.

— Продавец?

— Нет, кто-то вроде заведующего."

"— Что ж, раз товарищ Ломакин так страдает от присутствия своих соседей, пора его от них освободить, — молвила сквозь зубы европейски одетая дама. — Арестуйте его, что ли…

— По какой статье?

— Ну, раз он в торговле, значит, ворует, а раз ворует, его можно засадить.

— Ясно, — буркнул майор после паузы. — А с семьей его что делать?

— Вышлите их из Москвы. Да, и старуху, которая раньше писала доносы, тоже вышлете куда-нибудь. Раз уж избавляться, то от всех разом, — добавила Мария со смешком, от которого у видавшего виды майора пополз по позвоночнику легкий холодок.

Однако он хотел узнать у своей собеседницы кое-что важное — и решился.

— Мария Георгиевна, не беспокойтесь. Все сделаем так, как вы хотите. Только… — Колтыпин замялся, и в голосе его прорезались непривычные для него нотки. — Скажите мне, как советский человек советскому человеку: война будет? Мне почему-то кажется, вы… ну… должны знать, — добавил он почти умоляюще.

— Что значит будет, она уже идет, — проворчала Мария.