Иван Опалин

— Почему бы вам не спросить об этом у самого Радкевича? — сухо осведомился Орешников.

— Потому что Сергей Александрович недавно погиб при странных обстоятельствах.

Орешников вытаращил глаза.

— Видите, как интересно все складывается: только две жертвы были знакомы друг с другом, Пыжова и Елисеева. Но и Радкевич тоже почему-то погиб… может быть, не случайно? Может быть, убийца где-то как-то промелькнул в их жизнях… и испугался, что у них есть, так сказать, ключ к его личности…

— Послушайте, — заговорил Орешников, — я бы и рад вам помочь, но… Я ведь уже говорил вам, Катя неохотно общалась с Елисеевой, считала ее прилипалой… и всякое такое. Один раз Катя отдала Елисеевой сумочку — ей не подошла, потом еще, кажется, начатые духи, от которых у нее болела голова… А Радкевича она вообще знала только шапочно. И ей было неприятно, когда случился тот скандал…

— Какой скандал?

— Разве я не рассказал в прошлый раз? Катю прикрепили к американскому журналисту Дикинсону, он немного говорил по-русски, но недостаточно хорошо. Они сидели в «Национале», и тут притащился этот… фотограф Доманин, пьяный, как зонтик. Полез к Дикинсону, потом к Радкевичу, тот за соседним столом сидел. Радкевич и Катя пытались его унять, но он ничего не желал слушать, требовал водки для всех, обещал за всё заплатить. Чем-то был расстроен, не знаю чем — он же как сыр в масле катался… Главное, у Дикинсона диабет, ему вообще, как потом выяснилось, пить было нельзя. И представьте себе, он вскоре после этого вечера умер… И Кате влетело по первое число. Заставили ее сопровождать какую-то республиканскую делегацию во время праздников…

Стоп. Фотограф Доманин… Лев Доманин?

Убийство на улице Коминтерна?

Что же это получается — за соседними столами сидели пять человек, один скончался от естественных причин, а все остальные…"

"Он был где-то рядом, внезапно понял Опалин. И перед его внутренним взором возник зал в «Национале» — множество посетителей, цветы в тонких высоких вазах, странные настольные светильники в две лампочки, с абажурчиками, украшенными толстыми кистями, официанты в белом, с салфетками, перекинутыми через левую руку… И за высоченными окнами — громада недавно отстроенной гостиницы «Москва».

Отпустив Орешникова, Иван набрал номер Нины.

— Скажите, Нина, вы не знаете, ваш знакомый Былинкин был в курсе дел своего дяди?

— Думаю, был, — ответила Нина после паузы.

Напоминание о студенте было ей не слишком приятно. Не так давно Нина обнаружила, что, хотя ей и нравится Опалин, Антон все-таки тоже симпатичен. Когда Нина в школе читала романы, в которых героиня была влюблена разом в двоих, она искренне недоумевала, как можно быть такой бессердечной.