Иван Опалин

 — Да-да!

Вошел Пряничников и извиняющимся тоном спросил, не будет ли у соседей лишней папиросы.

— Я не курю, — ответил Василий Иванович. — Вредно для музыки, для легких и вообще…

— У меня есть, — сказала Зинаида Александровна, поднимаясь с места. На ее работе курили все, и она иногда позволяла себе папиросу-другую, чтобы не отставать от окружающих, хотя сама была к табаку вполне равнодушна.

— Я тоже, собственно, бросил, — сказал парикмахер с бледным подобием улыбки, обращаясь к Морозову, — но вот… привычка… так и тянет иногда…"

"Все в коммуналке знали, что Пряничников действительно почти не курил, но в те дни, когда Ирина Сергеевна где-то задерживалась, парикмахера почему-то тянуло к табаку — то ли по старой памяти, то ли по каким иным причинам. Зинаида Александровна выдала ему три папиросы из голубой коробки «Путина» с корабликом и сетью, Пряничников галантно поклонился, поцеловал ей руку и ушел.

— И почему он у Ломакиных не попросит? — проворчал Василий Иванович.

— Ты же знаешь, у них снега зимой не допросишься, — отозвалась Зинаида Александровна, убирая папиросы в сумочку. — И потом, что такого? Мы ему сегодня папиросы, а он потом Нине модную прическу вне очереди… Ты же знаешь — к нему даже жены замнаркомов ходят.

Василий Иванович хотел разом выложить все, что скопилось у него на душе: что Нине модная прическа ни к чему, что Пряничников — болван, раз позволяет жене пропадать непонятно где, и вообще на всех соседей папирос не напасешься, но внезапно сдался. Кроме того, ему хотелось принять душ.

— Ванная свободна?

— Там Таня сейчас. Подожди.

…Пока Пряничников курил, мерил комнату шагами, нервно шевелил аккуратно подстриженными усами и вглядывался во тьму за окнами, его жена неторопливо шла домой. Щеки Ирины Сергеевны раскраснелись от легкого мороза, на губах играла улыбка — жена парикмахера была чрезвычайно довольна собой. Во-первых, ей сделали отличный маникюр, во-вторых, у подруги Нади состоялся приятный вечер с картами, и Ирина Сергеевна выиграла сорок рублей. Правда, до того она проиграла сто двадцать, но жена парикмахера была не из тех, кто станет забивать себе голову мелочными подсчетами. Все присутствующие мужчины ухаживали за ней, и все наперебой говорили ей комплименты, особенно некий Домашевский, красавец и франт с розой в петлице. Перебирая в памяти все приятное, Ирина Сергеевна совсем не обратила внимания на то, что уже некоторое время за ней кто-то идет.

Она свернула в подворотню, машинально замедлив шаг. Очарование кончилось. Опять будет комната в коммуналке, и давно надоевшие соседи, которых она знает, как облупленных, и муж — объелся груш, и вообще — чепуха под видом жизни. Конечно, муж не станет устраивать ей сцен, хоть в этом ему можно отдать должное.