Опаленные мечты

С другой стороны, он делает вид, что я — безликая, ненавистная работа.

Прошла неделя с тех пор, как он взял на себя эту роль, а его поведение не изменилось с первого дня. Он делает свою работу и не разговаривает со мной, если это не требуется. Никогда не смотрит прямо на меня, его взгляд обычно сосредоточен где-то над моей головой. Но в тех редких случаях, когда наши взгляды встречаются, замечаю его глубочайшее презрение. Он ненавидит меня. Не знаю почему. Просто меня ненавидит.

Я осторожно срываю замерзшую розу и смотрю на хрупкие, увядшие желтые лепестки в руке. Розы цвели чуть больше года назад, когда я только приехала в этот дом. Именно тогда и встретила своего будущего мужа.

Обе горничные Рокко подхватили желудочный грипп, а поскольку моя мама часто убирала дома для членов «Коза Ностры», в том числе и для одного из охранников Рокко, ее позвали на подмену. Моя мать уже много лет страдала от болей в спине, и я пришла помочь. Врач сказал, что ей нельзя поднимать тяжести, но она тоже должна была работать, потому что денег, которые я зарабатывала на работе бухгалтером и в закусочной, не хватало, чтобы оплатить медицинские счета отца.

Мы приезжали в семь утра и уходили после девяти вечера. Рокко я видела лишь мельком. Я мыла шваброй фойе, когда он вернулся домой и прошел в свой кабинет, оставив мокрые следы на только что вымытом полу. Он кричал на кого-то по телефону и даже не заметил меня, но даже эта короткая встреча вызвала у меня неприятные чувства."

"На следующий день мы пришли еще раз, потому что дом был слишком велик, чтобы два человека могли вымыть его за один раз. Я вытирала пыль со скульптуры в кабинете Рокко, когда он вошел и стал кричать на меня за неосторожность. Я до сих пор помню его унижающий взгляд. Когда мы уходили, поклялась себе, что больше никогда не переступлю порог этого дома. Но судьба, к сожалению, распорядилась иначе.

Я сминаю в руке застывшие лепестки и выбрасываю их. Затем направляюсь к небольшой беседке в стороне. Живая тень следует за мной.

Слишком холодно для простого шерстяного свитера, но я не могу заставить себя вернуться в дом за курткой. Скорее рискну подхватить насморк, чем войду в это ужасное место без крайней необходимости.

На одном из стульев в беседке есть подушка — небольшая защита от холода. Я поворачиваю стул так, чтобы он смотрел в сторону дома, и сажусь. Через некоторое время слышу шелест замерзших листьев и понимаю, что Алессандро стоит у меня за спиной. Я закрываю глаза, наклоняю голову в сторону заходящего солнца и вдыхаю аромат холодного зимнего воздуха полной грудью.

— У тебя есть прозвище? — спрашиваю я.

Под его ногами снова хрустят листья, на этот раз чуть ближе.

— Да.

У его голоса очень приятный тембр. Напоминает мурлыканье большой дикой кошки.