ОНО

Бен взял кофейное, Эдди — клубничное. Бев, сидевшая между мальчиками, попеременно сосала из трубочки обе порции, точно пчела цветочный нектар. Впервые после того, как минувшим вечером из раковины брызнул фонтан крови, Бев почувствовала себя хорошо — недавние переживания стерлись, и, несмотря на эмоциональную опустошенность, Беверли стало как-то покойно, легко. Во всяком случае, в эту минуту.

— Не понимаю, какая муха укусила Брэдли, — наконец неловко произнес Эдди, точно извиняясь за своего знакомого. — Никогда он так себя не вел.

— Ты заступился за меня. Спасибо тебе, — сказала Беверли и вдруг поцеловала Бена в щеку.

Он снова зарделся.

— Ты играла честно, — пробормотал он в ответ и неожиданно тремя огромными глотками ополовинил кофейное мороженое. После чего громко рыгнул, как будто из дробовика выстрелил.

— Хочешь лизнуть? — спросил Эдди у Беверли, предлагая свое мороженое, но та затряслась от смеха, схватилась за живот.

— Не-а, не могу больше, — смеясь, проговорила она. — Живот болит. Спасибо, не надо.

Бен улыбнулся. Вечером перед сном он проиграет еще и еще раз этот незабываемый момент, когда Бев поцеловала его в щеку.

— Ну как ты? Правда все в порядке?

Она кивнула в ответ.

— Дело не в нем. Даже не в том, что он сказал про маму. Вчера вечером случилось такое… что я, право, не знаю… — Бев в нерешительности замолчала, посмотрела на Бена, потом на Эдди, потом опять на Бена и продолжала: — Я… я должна об этом хоть кому-нибудь рассказать. Могу даже показать. Мне кажется, я оттого плакала, что я боюсь сойти с ума после всего случившегося.

— О чем это вы тут болтаете, чокнутые? — раздался рядом голос.

Это был Стэнли Урис. Маленький, худенький, он казался чересчур опрятным для мальчишки, которому едва исполнилось одиннадцать лет. В белоснежной рубашке, аккуратно заправленной в новые джинсы, с безупречным пробором, в чистых, без единого пятнышка кедах, он производил впечатление самого маленького на планете взрослого человека. Но когда он улыбнулся, эта иллюзия пропала.

«Она не станет рассказывать свою историю при Стэнли, — подумал Эдди. — Ведь его не было, когда Брэдли обозвал ее мать».

Но после некоторого колебания Беверли все же решилась. Стэнли был совсем не такой, как Брэдли: он пришел и, казалось, сразу занял свое место, сразу вошел в их компанию, тогда как Брэдли был чужаком, посторонним.

«Стэнли — наш человек, — подумала Беверли и сейчас же поймала себя на том, что болтает руками. — Отчего это я? — удивилась она. — В конце концов я не обязана им рассказывать. Лучше вообще об этом забыть».

Но было уже поздно. У нее развязался язык. Стэн присел, лицо его было неподвижно, серьезно. Эдди предложил Стэну остатки клубничного, но тот в ответ только покачал головой, не отрывая взгляда от лица Беверли.