ОНО

Если, конечно, тогда ему не померещилось. Приходить домой в шесть и сидеть дома, может, не так уж плохо. Можно читать, смотреть телевизор

(есть за обе щеки)

строить дома из игрушечных бревен. Но сидеть взаперти весь день — хуже некуда. А если он расскажет матери, что он видел или же что ему почудилось тогда, в январе, мать может заставить его сидеть дома все дни напролет. Итак, по самым разным причинам Бен умолчал о том случае.

— Нет, мама, — сказал он. — Просто мистер Маккиббон копается в чужих отбросах.

Мать рассмеялась: ей очень не нравился мистер Маккиббон, республиканец и «христосик», как она его называла. И после смеха тема была исчерпана. В ту ночь Бен долго не мог уснуть, но он уже не чувствовал беспокойства, что он останется сиротой и судьба закинет его невесть куда. Он лежал в постели, смотрел на луну в окне, свет ее струился по покрывалу и полу; Бен чувствовал, что его любят, что он в безопасности. Он поминутно подносил часы к уху и слушал, как они тикают, подносил к глазам и восхищенно любовался светящимся циферблатом.

Наконец он погрузился в сон. Ему приснилось, будто он с ребятами играет в бейсбол на пустыре за стоянкой грузовиков. Он только что провел превосходный удар, товарищи окружили его толпой, начались поздравления, его дружески подталкивали, похлопывали по спине. Игра закончилась, его подхватили на руки и понесли туда, где лежала экипировка. Во сне Бена буквально распирали гордость и другие самые счастливые чувства… Потом он бросил взгляд на другую половину поля, где была проволочная ограда, за ней начинался поросший сорняками участок, спускавшийся к Пустырям. Там, среди высокой травы и кустов, наполовину скрытая, стояла какая-то фигура. На одной руке у незнакомца была надета белая перчатка, этой рукой он держал связку воздушных шаров — красных, желтых, синих, зеленых. Другой рукой он манил Бена. Лица его Бен не видел, зато заметил на незнакомце мешковатый костюм с большими оранжевыми пуговицами-помпонами и болтающийся желтый галстук.

Это был клоун.

— Плавильно, блатец клолик, — нарочно картавя, произнес голос-призрак.

Утром Бен не мог припомнить свой сон, но подушка оказалась такой влажной, точно Бен проплакал всю ночь.

7

Отогнав от себя мысль о плакате, призывавшем помнить о комендантском часе — точно так собака отряхивается после купания, — Бен подошел к столу заказов в детской библиотеке."

"— Здравствуй, Бенни, — приветствовала его миссис Старрет. Подобно школьной учительнице миссис Дуглас, она искренне любила Бена. Взрослые, особенно те, в чьи служебные обязанности входило воспитание и обучение детей, обычно любили Бена, потому что он был неизменно вежлив, говорил тихо, почтительно, был задумчив, иногда забавен, всегда при этом оставаясь тихоней.